Неточные совпадения
Вронский с удивлением приподнял голову и посмотрел, как он умел смотреть, не в глаза, а на лоб Англичанина, удивляясь смелости его
вопроса. Но поняв, что Англичанин, делая этот
вопрос, смотрел на него не как на
хозяина, но как на жокея, ответил ему...
Кроме того, хотя он долго жил в самых близких отношениях к мужикам как
хозяин и посредник, а главное, как советчик (мужики верили ему и ходили верст за сорок к нему советоваться), он не имел никакого определенного суждения о народе, и на
вопрос, знает ли он народ, был бы в таком же затруднении ответить, как на
вопрос, любит ли он народ.
Простившись с дамами и обещав пробыть завтра еще целый день, с тем чтобы вместе ехать верхом осматривать интересный провал в казенном лесу, Левин перед сном зашел в кабинет
хозяина, чтобы взять книги о рабочем
вопросе, которые Свияжский предложил ему.
Он слышал, как его лошади жевали сено, потом как
хозяин со старшим малым собирался и уехал в ночное; потом слышал, как солдат укладывался спать с другой стороны сарая с племянником, маленьким сыном
хозяина; слышал, как мальчик тоненьким голоском сообщил дяде свое впечатление о собаках, которые казались мальчику страшными и огромными; потом как мальчик расспрашивал, кого будут ловить эти собаки, и как солдат хриплым и сонным голосом говорил ему, что завтра охотники пойдут в болото и будут палить из ружей, и как потом, чтоб отделаться от
вопросов мальчика, он сказал: «Спи, Васька, спи, а то смотри», и скоро сам захрапел, и всё затихло; только слышно было ржание лошадей и каркание бекаса.
Никто не знает, и только лакей
хозяина на их
вопрос: живут ли наверху мамзели, отвечает, что их тут очень много.
— Это личный
вопрос тысяч, — добавил он, дергая правым плечом, а затем вскочил и, опираясь обеими руками на стол, наклонясь к Самгину, стал говорить вполголоса, как бы сообщая тайну: — Тысячи интеллигентов схвачены за горло необходимостью быстро решить именно это: с
хозяевами или с рабочими?
— Очень богатый край, но — в нем нет
хозяина, — уверенно ответил он на
вопрос Клима: понравилось ли ему Закавказье? И спросил: — Вы — были там?
— Интересен мне, ваше благородие,
вопрос — как вы думаете: кто человек на земле — гость али
хозяин? — неожиданно и звонко спросил Осип.
Вопрос этот сразу прекратил разговоры плотников, и Самгин, отметив, что на него ожидающе смотрит большинство плотников, понял, что это
вопрос знакомый, интересный для них. Обняв ладонями кружку чая, он сказал...
— Эх, — вздохнул Тагильский и стал рассказывать о красотах Урала даже с некоторым жаром. Нечто поддразнивающее исчезло в его словах и в тоне, но Самгин настороженно ожидал, что оно снова явится. Гость раздражал и утомлял обилием слов. Все, что он говорил, воспринималось
хозяином как фальшивое и как предисловие к чему-то более важному. Вдруг встал
вопрос...
На
вопрос его: «Не у Грушеньки ли он, и не у Фомы ли опять прячется» (Алеша нарочно пустил в ход эти откровенности), все
хозяева даже пугливо на него посмотрели.
Когда я отвел
хозяина в сторону спросить его, кто вы, я указал на вас глазами, потому что ведь вы все равно должны были заметить, что я спрашиваю о вас, кто вы; следовательно, напрасно было бы не делать жестов, натуральных при таком
вопросе.
Уже тем, что Ева услышала
вопрос змея и на него ответила, она засвидетельствовала, что находится, по крайней мере, в тот момент вне любви Божьей и Бог для нее есть лишь чуждый повелитель, «
хозяин», которого она пыталась в меру своего уменья защитить и оправдать в его образе действий.
Когда я обращался к нему с каким-нибудь
вопросом, то лоб у него мгновенно покрывался потом и он отвечал: «Не могу знать, ваше высокоблагородие!» Обыкновенно спутник мой, босой и без шапки, с моею чернильницей в руках, забегал вперед, шумно отворял дверь и в сенях успевал что-то шепнуть
хозяину — вероятно, свои предположения насчет моей переписи.
На
вопрос, чем они занимаются и чем живут,
хозяева отвечали: работишка, торговлишка…
На наре обыкновенно сидит
хозяин и, не переставая, курит трубочку, и если вы задаете ему
вопросы, то отвечает неохотно и коротко, хотя и вежливо.
Хозяин что-то хотел сказать, но только посмотрел на гостя своими темными близорукими глазами. Гость понял этот немой
вопрос и ответил...
«Комедии» — любимое развлечение Струнникова, ради которого, собственно говоря, он и прикармливает Корнеича. Собеседники удаляются в кабинет; Федор Васильич усаживается в покойное кресло; Корнеич становится против него в позитуру. Обязанность его заключается в том, чтоб отвечать на
вопросы, предлагаемые гостеприимным
хозяином. Собеседования эти повторяются изо дня в день в одних и тех же формах, с одним и тем же содержанием, но незаметно, чтобы частое их повторение прискучило участникам.
— Как в хорошей компании? — спросил Алексей, смутясь неожиданным
вопросом и не понимая, к чему
хозяин речь свою клонит.
— Ну, вот, вот, — обрадовался
хозяин, ничего не заметивший и ужасно боявшийся, как и всегда эти рассказчики, что его станут сбивать
вопросами, — только как раз подходит один мещанин, и еще молодой, ну, знаете, русский человек, бородка клином, в долгополом кафтане, и чуть ли не хмельной немножко… впрочем, нет, не хмельной-с.
Вот
хозяин постоялого двора, который скупает пеунов и горохи, тот, конечно, может дать ясный ответ на эти
вопросы, потому что пеуны и горохи дают ему известный барыш.
Из области государства дело переходит в область
вопроса о кличках и о принадлежности тому или другому
хозяину.
Исправник и
хозяин угнетенно молчали, а старик так и остался посреди комнаты знаком
вопроса.
Была ли Елена Евсеевна в заговоре с
хозяином —
вопрос оставался открытым.
— Еще один
вопрос: позволит ли
хозяин вашего дома вводить в свой дом один слон?
И всякому человеку надо прежде всего решить
вопрос, сын ли он
хозяина или поденщик, совсем или не совсем он умирает со смертью тела. Когда же человек поймет, что есть в нем то, что смертно, есть и то, что бессмертно, то ясно, что и заботиться он будет в этой жизни больше о том, что бессмертно, чем о том, что смертно, — будет жить не как работник, а как хозяйский сын.
— Так как же быть? — начал
хозяин. — В моей первой любви тоже не много занимательного: я ни в кого не влюблялся до знакомства с Анной Ивановной, моей теперешней женой, — и все у нас шло как по маслу: отцы нас сосватали, мы очень скоро полюбились друг другу и вступили в брак не мешкая. Моя сказка двумя словами сказывается. Я, господа, признаюсь, поднимая
вопрос о первой любви, — надеялся на вас, не скажу старых, но и не молодых холостяков. Разве вы нас чем-нибудь потешите, Владимир Петрович?
Отношение
хозяев к книге сразу подняло ее в моих глазах на высоту важной и страшной тайны. То, что какие-то «читатели» взорвали где-то железную дорогу, желая кого-то убить, не заинтересовало меня, но я вспомнил
вопрос священника на исповеди, чтение гимназиста в подвале, слова Смурого о «правильных книгах» и вспомнил дедовы рассказы о чернокнижниках-фармазонах...
Особенно меня поразила история каменщика Ардальона — старшего и лучшего работника в артели Петра. Этот сорокалетний мужик, чернобородый и веселый, тоже невольно возбуждал
вопрос: почему не он —
хозяин, а — Петр? Водку он пил редко и почти никогда не напивался допьяна; работу свою знал прекрасно, работал с любовью, кирпичи летали в руках у него, точно красные голуби. Рядом с ним больной и постный Петр казался совершенно лишним человеком в артели; он говорил о работе...
Она не заметила, как Висленев, тотчас по выходе
хозяина отеля, обернулся к ней и лепетал: «как же я? что же теперь будет со мной?», и когда он в десятый раз повторил ей этот
вопрос и несмело коснулся ее руки, она еще раз вздохнула и, как бы что-то припоминая, проговорила...
Пока ее новый
хозяин, развалившись в кресле, курил сигару, она виляла хвостом и решала
вопрос: где лучше — у незнакомца или у столяра?
Но даже не этот
вопрос: «что будет?» тревожит людей, когда они медлят исполнить волю
хозяина, их тревожит
вопрос, как жить без тех привычных нам условий нашей жизни, которые мы называем наукой, искусством, цивилизацией, культурой.
На
вопрос о том, когда наступит этот час, Христос говорит, что знать этого мы не можем; но именно потому, что мы не можем знать времени наступления этого часа, мы не только должны быть всегда готовы к встрече его, как должен быть всегда готов
хозяин, стерегущий дом, как должны быть готовы девы с светильниками, встречающие жениха, но и должны работать из всех данных нам сил для наступления этого часа, как должны были работать работники на данные им таланты (Мф. XXIV, 43; XXV, 1—30).
Пока что дядя Тимоха трудился, просиживая все ночи до рассвета в своем балагане и собирая, как он выражался, «детишкам на молочишко». Под утро появлялся в кабаке подручный, который и оставался на день, а сам Тимофей Власьич, на той же лошади, на которой приезжал подручный, отправлялся домой. Подручный, как мы знаем, на
вопрос о
хозяине, задаваемый редкими дневными посетителями, отвечал одной и той же фразой...
Пришедшие как будто не видели
хозяев, не отвечали на их
вопросы и разговаривали только между собою. Юрка сказал Ведерникову.
Познакомился он с ним необычно и смешно: пришёл однажды в предвечерний час к Ревякиным, его встретила пьяная кухарка, на
вопрос — дома ли
хозяева? — проворчала что-то невнятное, засмеялась и исчезла, а гость прошёл в зал, покашлял, пошаркал ногами, прислушался, — было тихо.
Задавая эти
вопросы, молодой человек с помощью камердинера разоблачился и вошел в зал, а затем в кабинет. Квартира состояла из нескольких комнат, убранных с комфортом; от каждой вещи дышало достатком ее
хозяина.
Он хотел уже спросить, не живет ли в Нижнем другой боярин Истома-Туренин; но
хозяин, не дав ему времени сделать этот
вопрос, продолжал...
Меж тем
хозяин продолжал делать ему
вопрос за
вопросом и, наконец, потеряв терпение, вскричал...
Было это поздней осенью. Вскоре повалил снег и закрыл все-таки несколько заметное взрытое место, а на другое лето пустырь покрылся густой травой, и Петр Ананьев сам бы не отыскал могилу старика Краузе. Петр Ананьев стал
хозяином, и изредка редким пациентам справлявшимся о старике, говорил: «все болеет». Наконец, о Краузе перестали справляться. Все привыкли встречать в избушке Петра-знахаря, которого еще называли и аптекарем, а
вопрос о праве его на избушку на пустыре и о прежнем
хозяине не подымался.
Гости очень веселились, танцевали живо, как молодые, плясали уморительно по-стариковски, приводя в движение подушки, которыми обвязались; закидывали
хозяина вопросами на разные чудные голоса, пускали шутихи остроумия и по временам намекали ему о некоторых тайнах его, известных только его друзьям.
На его
вопросы о
хозяине, его делах, новых предприятиях и планах Верстаков отвечал отрывочно, с особенным поворотом головы в сторону, видимо с умышленной сдержанностью.
На
вопрос Теркина все они переглянулись с
хозяином.
— Молодые люди перебесятся, — обыкновенно говаривал он и все управление громадным делом сосредоточил в своих руках, для вежливости, как мы уже говорили, советуясь с племянниками по более важным
вопросам. Случалось всегда как-то так, что племянники соглашались с мнением дяди. Самолюбие их, как
хозяев, было удовлетворено. Все обстояло благополучно. Этим и объясняется, почему Семен Иоаникиевич вечно был углублен в счета и выкладки.
Немцы со своей стороны не принимали меры к ограждению себя от набегов русских и платили им за ненависть ненавистью, не разрешая
вопроса о том, что самовольно сидели на земле ненавистных им
хозяев. Они и в описываемую нами отдаленную эпоху мнили себя
хозяевами везде, куда вползли правдою или неправдою и зацепились своими крючковатыми лапами.
Немцы со своей стороны принимали меры к ограждению себя от набегов русских и платили им за ненависть ненавистью, не разрешая
вопроса о том, что самовольно сидели на земле ненавистных им
хозяев. Они и в описываемую нами отдаленную эпоху мнили себя
хозяевами везде, куда вползли правдою или неправдою и зацепились своими крючковатыми лапами.
Тут хозяйка поставила перед ним чашку тертого гороху; мужичок принялся за него с тем же ничем не сокрушимым аппетитом и уже ничего не отвечал на
вопросы Антона. Скоро вернулся рыженький с штофом вина, сел подле товарища, и оба принялись ужинать. Немного погодя явился и сам
хозяин.
Михаил. Именно! Стоит
вопрос: кто
хозяин на фабрике — мы с вами или рабочие?
Хозяин был вообще равнодушен к внутренним
вопросам, но он первый закричал...
— Вот лучше этой кобылы — я смело могу сказать, нет лошади в России, — сказал
хозяин, указывая на одну из кобыл. Гость похвалил.
Хозяин взволнованно заходил, забегал, показывал и рассказывал историю и породу каждой лошади. Гостю, очевидно, было скучно слушать
хозяина, и он придумывал
вопросы, чтобы было похоже, что и он интересуется этим.
Гости уселись;
хозяева предложили им обычные
вопросы, произносимые с тем приторным и натянутым выражением лица, которое является у самых порядочных людей в первые мгновения разговора с новым знакомым; гости возражали таким же образом.