Неточные совпадения
А у нас на деревне такие, брат, слухи ходили, что, мол, белые
волки по земле
побегут, людей есть будут, хищная птица полетит, а то и самого Тришку [В поверье о «Тришке», вероятно, отозвалось сказание об антихристе.
Там, где Игорь соколом летит,
Там Овлур, как серый
волк,
бежит...
Тот Всеслав людей судом судил,
Города Всеслав князьям делил,
Сам всю ночь, как зверь, блуждал в тумане,
Вечер — в Киеве, до зорь — в Тмуторокани,
Словно
волк, напав на верный путь,
Мог он Хорсу
бег пересягнуть.
И
бегут, заслышав о набеге,
Половцы сквозь степи и яруги,
И скрипят их старые телеги,
Голосят, как лебеди в испуге.
Игорь к Дону движется с полками,
А беда несется вслед за ним:
Птицы, поднимаясь над дубами,
Реют с криком жалобным своим,
По оврагам
волки завывают,
Крик орлов доносится из мглы —
Знать, на кости русские скликают
Зверя кровожадные орлы;
На щиты червленые лисица
Дико брешет в сумраке ночном…
Выбрав в поле место для ночлега
И нуждаясь в отдыхе давно,
Спит гнездо бесстрашное Олега, —
Далеко подвинулось оно!
Залетело, храброе, далече,
И никто ему не господин:
Будь то сокол, будь то гордый кречет,
Будь то черный ворон — половчин.
А в степи, с ордой своею дикой
Серым
волком рыская чуть свет,
Старый Гзак на Дон
бежит великий,
И Кончак спешит ему вослед.
Когда я увидал
волков, я вместе с пастухом
побежал за ними, и мы стали кричать. На наш крик прибежали мужики с собаками.
Навстречу выбежал волчонок и бросился к ягненку. Старый отдал нести ягненка молодому
волку, а сам налегке
побежал возле.
Вдруг собаки бросились, и мы увидали на средине улицы, перед нами, опять того же
волка; но в этот раз он, от нашего крика, так скоро
побежал, что собаки уже не догнали его.
Волк не остановился и
побежал через улицу.
Мы
бежали что было силы за
волком, но и
волк и собаки скрылись у нас из виду.
Он выбрался из ущелья и
бежал долго,
бежал, как козуля, преследуемая
волками.
— Да вот
бежал волк от охотников, стал меня просить, — и я спрятал его в мешок, а теперь он меня съесть хочет.
Бродяга на мгновение остановился, смерил глазами расстояние и тихою рысцой, как травленый
волк,
побежал в сторону реки.
—
Волка бояться — от белки
бежать, — сказал Патап Максимыч. — Не ты первый, не ты будешь и последний… Знаешь пословицу: «Смелому горох хлебать, робкому пустых щей не видать»? Бояться надо отпетому дураку да непостоянному человеку, а ты не из таковских. У тебя дело из рук не вывалится… Вот хоть бы вечор про Коновалова помянул… Что б тебе, делом занявшись, другим Коноваловым стать?.. Сколько б тысяч народу за тебя день и ночь Богу молили!..
— Вот тут зимой за Антосем
бежали два
волка, — задумчиво говорит Саня и прибавляет: — Антось, правда?
— Вопрос, извините, странный. Нельзя предполагать, что с
волком встретишься, а предполагать страшные несчастья невозможно и подавно: бог посылает их внезапно. Взять хоть этот ужасный случай… Иду я по Ольховскому лесу, никакого горя не жду, потому что у меня и без того много горя, и вдруг слышу страшный крик. Крик был до того резкий, что мне показалось, что меня кто-то резанул в ухо…
Бегу на крик…
Вот еще степной ужас, особенно опасный в летние жары, когда трава высохла до излома и довольно одной искры, чтобы степь вспыхнула и пламя на десятки верст неслось огненной стеной все сильнее и неотразимее, потому что при пожаре всегда начинается ураган. При первом запахе дыма табуны начинают в тревоге метаться и мчатся очертя голову от огня. Летит и птица.
Бежит всякий зверь: и заяц, и
волк, и лошадь — все в общей куче.
— Ну да, мы; именно мы,"средние"люди. Сообрази, сколько мы испытали тревог в течение одного дня! Во-первых, во все лопатки
бежали тридцать верст; во-вторых, нас могли съесть
волки, мы в яму могли попасть, в болоте загрузнуть; в-третьих, не успели мы обсушиться, как опять этот омерзительный вопрос: пачпорты есть? А вот ужо погоди: свяжут нам руки назад и поведут на веревочке в Корчеву… И ради чего? что мы сделали?
А
Волк в это время
бежал в другую сторону. Когда Заяц упал на него, ему показалось, что кто-то в него выстрелил.
— Гуси-лебеди домой, серый
волк под горой! — пронзительно, громким голосом выкрикивала Любочка Орешкина и
бежала впереди толпы девочек с одного края залы на другой, изображая лебединую матку.
Она
бежала, напрягая силы, а в это время Арапка, уже почуявшая
волка, неистово выла, кудахтали в зимовье потревоженные куры, и Игнат, выйдя на крыльцо, кричал...
Но человек — я сам или близкий мне — сидит в тюрьме; или я сам или близкий мне лишился в сражении ноги, или меня терзают
волки: деятельность, направленная на
побег из тюрьмы, на лечение ноги, на отбивание от
волков, не удовлетворит меня, потому что заключение в тюрьме, боль ноги и терзание
волков составляют только крошечную часть моего страдания.
Волк был опытен и силен. Несмотря на резвость собак, он держался от них на довольно значительном расстоянии и уже был почти у опушки другого леса, когда им удалось нагнать его. Они
бежали рядом с ним, выжидая случая напасть на утомившегося зверя, который свирепо огрызался и щелкал крепкими зубами.
Охотники, торжествуя победу, легкой рысцой отправились назад. Утомленные
бегом и борьбой с
волком, собаки, высунув языки и тяжело дыша,
бежали за ними.
— Это не ваше дело: вы уже только засните, а я
побегу либо у кого-нибудь выпрошу, либо впотьмах у
волка вырву.
Волк попадает всегда одной ногой, лиса же изредка двумя; это случается, когда она прыгает, скачет, а не
бежит рысью или не идет тихой ходою.
В отношении к
волку надобно наблюдать следующее правило: как скоро он начнет
бежать тише, так что нетрудно смять его лошадью, не должно подскакивать к нему слишком близко.
Шагах в пятидесяти, в глубине вражка, один
волк лежал, по-видимому мертвый, а другой сидел подле него; увидев нас, он
побежал прочь и, отбежав сажен сто, сел на высокую сурчину.
Волк может
бежать без отдыха от десяти до пятнадцати верст; зато остановившись, он падает совершенно обессиленный, ткнется рылом в снег, и с ним делать что угодно: ему надо много времени, чтобы отдохнуть.
Охотники иногда пересекают ему путь, иногда заезжают навстречу, зная заранее по местности, куда
побежит зверь, и нередко поворачивают его так, что иногда лиса, особенно
волк, кружится на одном и том же пространстве, пробегая его несколько раз взад и вперед.
Я мгновенно прицелился и выстрелил:
волк взвизгнул, подпрыгнул от земли на аршин и
побежал прочь, другой пустился за ним; собаки спрятались под дрожки; лошади почуяли
волков и подхватили было нас, но кучер скоро их удержал.
Матрена. Да все ж надо. И так болтает народ, а тут вдруг ушел отец, нейдет, благословлять не насмелится. Сейчас прикладать станут. Как заробеешь, сейчас догадываться станут. Ходи тором, не положат вором. А то
бежишь от
волка, напхаешься на ведмедя. Пуще всего виду не показывай, не робь, малый, а то хуже вознают.
Поточил свою саблю о камень — чирк! чирк! — и отрубил
волку хвост, а чтобы кровь не текла, залепил английским пластырем. Заплакал
волк и
побежал домой, но хвоста у него нет, и такой он без хвоста смешной: смотрят все и смеются. А городовой хвост спрятал и потом сделал из него щетку, чтобы чистить стекла у ламп.
И все остались очень довольны, как решил лысый судья. Даже сам
волк — и тот остался очень доволен. Ему, правда, без хвоста было очень неудобно: ни пыль подтереть нельзя, когда хочет сесть наземь, ни муху согнать. Да и так очень некрасиво без хвоста. Ну,
побежал волк к доктору, запыхался даже; позвонился и ждет. Вышел доктор, надел большие очки и спрашивает...
Побежал волк, а утюг горячий по ногам его бьет и так по камням стучит, как будто целый полк солдат идет.
Никогда он так не любил жизни, как теперь. Был он заяц обстоятельный, высмотрел у вдовы, у зайчихи, дочку и жениться хотел. Именно к ней, к невесте своей, он и
бежал в ту минуту, как
волк его за шиворот ухватил. Ждет, чай, его теперь невеста, думает: «Изменил мне косой!» А может быть, подождала-подождала, да и с другим… слюбилась… А может быть и так: играла, бедняжка, в кустах, а тут ее
волк… и слопал!..
— Обратно
бежать надо. Только на одни сутки
волк и отпустил.
Оба зайца так и обмерли. Попался и посланец! Подговор часовых к
побегу — что, бишь, за это по правилам-то полагается? Ах, быть серой заиньке и без жениха, и без братца — обоих
волк с волчихой слопают!
Пустился косой, как из лука стрела.
Бежит, земля дрожит. Гора на пути встренется — он ее «на уру» возьмет; река — он и броду не ищет, прямо вплавь так и чешет; болото — он с пятой кочки на десятую перепрыгивает. Шутка ли? в тридевятое царство поспеть надо, да в баню сходить, да жениться («непременно женюсь!» — ежеминутно твердил он себе), да обратно, чтобы к
волку на завтрак попасть…
Бежал он, видите ли, неподалеку от волчьего логова, а
волк увидел его и кричит: «Заинька! остановись, миленький!» А заяц не только не остановился, а еще пуще ходу прибавил.
Дремлет в поле Олегово храброе гнездо —
Далеко залетело!
Не родилось оно на обиду
Ни соколу, ни кречету,
Ни тебе, черный ворон, неверный половчанин!
Гзак
бежит серым
волком,
А Кончак ему след прокладывает к Дону великому.
Николай не слыхал ни своего крика, не чувствовал того, что он скачет, не видал ни собак, ни места, по которому он скачет; он видел только
волка, который, усилив свой
бег, скакал, не переменяя направления, по лощине.
Волк приостановил
бег, неловко, как больной жабой, повернул свою лобастую голову к собакам, и также мягко переваливаясь прыгнул раз, другой и, мотнув поленом (хвостом), скрылся в опушку.