Неточные совпадения
Наконец почувствовал он себя лучше и обрадовался бог знает как, когда увидел возможность
выйти на свежий
воздух.
Душно стало в сакле, и я
вышел на
воздух освежиться. Ночь уж ложилась на горы, и туман начинал бродить по ущельям.
Вы пра́вы: из огня тот
выйдет невредим,
Кто с вами день пробыть успеет,
Подышит
воздухом одним,
И в нем рассудок уцелеет.
Он с няней после обеда опять
выходил на
воздух. Но и няня, несмотря на всю строгость наказов барыни и на свою собственную волю, не могла противиться обаянию сна. Она тоже заражалась этой господствовавшей в Обломовке повальной болезнью.
По указанию календаря наступит в марте весна, побегут грязные ручьи с холмов, оттает земля и задымится теплым паром; скинет крестьянин полушубок,
выйдет в одной рубашке на
воздух и, прикрыв глаза рукой, долго любуется солнцем, с удовольствием пожимая плечами; потом он потянет опрокинутую вверх дном телегу то за одну, то за другую оглоблю или осмотрит и ударит ногой праздно лежащую под навесом соху, готовясь к обычным трудам.
В ноябре начинается снег и мороз, который к Крещенью усиливается до того, что крестьянин,
выйдя на минуту из избы, воротится непременно с инеем на бороде; а в феврале чуткий нос уж чувствует в
воздухе мягкое веянье близкой весны.
Увидав хлопотавших лакеев над перетиркой посуды и расстановкой тарелок и рюмок, увидав их спокойные, оживленные лица, Левин испытал неожиданное чувство облегчения, точно из смрадной комнаты он
вышел на чистый
воздух.
«Какая удивительная, милая и жалкая женщина», думал он,
выходя со Степаном Аркадьичем на морозный
воздух.
Наконец дверь с грохотом отворилась, вылетел, кружась и повертываясь на
воздухе, Крак, половопегий пойнтер Степана Аркадьича, и
вышел сам Степан Аркадьич с ружьем в руках и с сигарой во рту.
Струны жалобно и приятно звучали в неподвижном
воздухе, но, за исключением небольшой первоначальной фиоритуры, [Фиоритура — музыкальное украшение мелодии.] ничего не
выходило у образованного камердинера: природа отказала ему в музыкальной способности, как и во всех других.
Шествие замялось. Вокруг гроба вскипело не быстрое, но вихревое движение, и гроб — бесформенная масса красных лент, венков, цветов — как будто поднялся выше; можно было вообразить, что его держат не на плечах, а на руках, взброшенных к небу. Со двора консерватории
вышел ее оркестр, и в серый
воздух, под низкое, серое небо мощно влилась величественная музыка марша «На смерть героя».
Не дожидаясь, когда встанет жена, Самгин пошел к дантисту. День был хороший, в небе цвело серебряное солнце, похожее на хризантему; в
воздухе играл звон колоколов, из церквей, от поздней обедни,
выходил дородный московский народ.
На улице было людно и шумно, но еще шумнее стало, когда
вышли на Тверскую. Бесконечно двигалась и гудела толпа оборванных, измятых, грязных людей. Негромкий, но сплошной ропот стоял в
воздухе, его разрывали истерические голоса женщин. Люди устало шли против солнца, наклоня головы, как бы чувствуя себя виноватыми. Но часто, когда человек поднимал голову, Самгин видел на истомленном лице выражение тихой радости.
Самгин решил
выйти в сад, спрятаться там, подышать
воздухом вечера; спустился с лестницы, но дверь в сад оказалась запертой, он постоял пред нею и снова поднялся в комнату, — там пред зеркалом стояла Марина, держа в одной руке свечу, другою спуская с плеча рубашку.
Закрыв один глаз, другим он задумчиво уставился в затылок Насти. Самгин понял, что он — лишний, и
вышел на двор. Там Николай заботливо подметал двор новой метлой; давно уже он не делал этого. На улице было тихо, но в морозном
воздухе огорченно звенел голос Лаврушки.
— Сегодня — пою! Ой, Клим, страшно! Ты придешь? Ты — речи народу говорил? Это тоже страшно? Это должно быть страшнее, чем петь! Я ног под собою не слышу,
выходя на публику, холод в спине, под ложечкой — тоска! Глаза, глаза, глаза, — говорила она, тыкая пальцем в
воздух. — Женщины — злые, кажется, что они проклинают меня, ждут, чтоб я сорвала голос, запела петухом, — это они потому, что каждый мужчина хочет изнасиловать меня, а им — завидно!
Он хорошо помнил опыт Москвы пятого года и не
выходил на улицу в день 27 февраля. Один, в нетопленой комнате, освещенной жалким огоньком огарка стеариновой свечи, он стоял у окна и смотрел во тьму позднего вечера, она в двух местах зловеще, докрасна раскалена была заревами пожаров и как будто плавилась, зарева росли, растекались, угрожая раскалить весь
воздух над городом. Где-то далеко не торопясь вползали вверх разноцветные огненные шарики ракет и так же медленно опускались за крыши домов.
Выйдешь из каюты на полчаса дохнуть ночным
воздухом и простоишь в онемении два-три часа, не отрывая взгляда от неба, разве глаза невольно сами сомкнутся от усталости.
Хотя горы были еще невысоки, но чем более мы поднимались на них, тем заметно становилось свежее. Легко и отрадно было дышать этим тонким, прохладным
воздухом. Там и солнце ярко сияло, но не пекло. Наконец мы остановились на одной площадке. «Здесь высота над морем около 2000 футов», — сказал Бен и пригласил
выйти из экипажей.
Я
вышел на палубу; жарко; дышать густым, влажным и теплым
воздухом было тяжело до тоски.
— Севилья, caballeros с гитарами и шпагами, женщины, балконы, лимоны и померанцы. Dahin бы, в Гренаду куда-нибудь, где так умно и изящно путешествовал эпикуреец Боткин, умевший вытянуть до капли всю сладость испанского неба и
воздуха, женщин и апельсинов, — пожить бы там, полежать под олеандрами, тополями, сочетать русскую лень с испанскою и посмотреть, что из этого
выйдет».
Пары
выйдут из нее, и
воздух впитает их в себя.
Оттого, что тепло из тела переходит в
воздух и если тихо, то
воздух вокруг тела нагревается и стоит теплый. Но когда дует ветер, он относит нагретый
воздух и приносит холодный. Опять из тела
выходит тепло и нагревает
воздух вокруг него, и опять ветер относит теплый
воздух. Когда
выйдет много тепла из тела, тогда и зябнешь.
Выйдя из ворот, Нехлюдов остановился и, во все легкие растягивая грудь, долго усиленно дышал морозным
воздухом.
В обычное время в остроге просвистели по коридорам свистки надзирателей; гремя железом, отворились двери коридоров и камер, зашлепали босые ноги и каблуки котов, по коридорам прошли парашечники, наполняя
воздух отвратительною вонью; умылись, оделись арестанты и арестантки и
вышли по коридорам на поверку, а после поверки пошли за кипятком для чая.
Несмотря на неожиданность и важность разговора нынче вечером с Симонсоном и Катюшей, он не останавливался на этом событии: отношение его к этому было слишком сложно и вместе с тем неопределенно, и поэтому он отгонял от себя мысль об этом. Но тем живее вспоминал он зрелище этих несчастных, задыхающихся в удушливом
воздухе и валявшихся на жидкости, вытекавшей из вонючей кадки, и в особенности этого мальчика с невинным лицом, спавшего на ноге каторжного, который не
выходил у него из головы.
Беседа с адвокатом и то, что он принял уже меры для защиты Масловой, еще более успокоили его. Он
вышел на двор. Погода была прекрасная, он радостно вдохнул весенний
воздух. Извозчики предлагали свои услуги, но он пошел пешком, и тотчас же целый рой мыслей и воспоминаний о Катюше и об его поступке с ней закружились в его голове. И ему стало уныло и всё показалось мрачно. «Нет, это я обдумаю после, — сказал он себе, — а теперь, напротив, надо развлечься от тяжелых впечатлений».
Так прошел весь вечер, и наступила ночь. Доктор ушел спать. Тетушки улеглись. Нехлюдов знал, что Матрена Павловна теперь в спальне у теток и Катюша в девичьей — одна. Он опять
вышел на крыльцо. На дворе было темно, сыро, тепло, и тот белый туман, который весной сгоняет последний снег или распространяется от тающего последнего снега, наполнял весь
воздух. С реки, которая была в ста шагах под кручью перед домом, слышны были странные звуки: это ломался лед.
Вера встала, заперла за ним дверь и легла опять. Ее давила нависшая туча горя и ужаса. Дружба Райского, участие, преданность, помощь — представляли ей на первую минуту легкую опору, на которую она оперлась, чтобы вздохнуть свободно, как утопающий, вынырнувший на минуту из воды, чтобы глотнуть
воздуха. Но едва он
вышел от нее, она точно оборвалась в воду опять.
И точно, у ней одни мякоти. Она насидела их у себя в своей комнате, сидя тридцать лет на стуле у окна, между бутылями с наливкой, не
выходя на
воздух, двигаясь тихо, только около барыни да в кладовые. Питалась она одним кофе да чаем, хлебом, картофелем и огурцами, иногда рыбою, даже в мясоед.
Долго, бывало, смотрит он, пока не стукнет что-нибудь около: он очнется — перед ним старая стена монастырская, старый образ: он в келье или в тереме. Он
выйдет задумчиво из копоти древнего мрака, пока не обвеет его свежий, теплый
воздух.
Райский постоял над обрывом: было еще рано; солнце не
вышло из-за гор, но лучи его уже золотили верхушки деревьев, вдали сияли поля, облитые росой, утренний ветерок веял мягкой прохладой.
Воздух быстро нагревался и обещал теплый день.
— Пошел бы… да боюсь… вдруг, как последний раз, помнишь, встретим Сергиенко… Я уж оделся,
выхожу, а он входит. Взял меня за пуговицу и с час что-то рассказывал. Вдруг опять встретим? А я люблю Сандуны… Только кругом
воздух скверный: в сухую погоду — пыль, а когда дождь — изо всех домов выкачивают нечистоты в Неглинку.
В верхней части река Сандагоу слагается из 2 рек — Малой Сандагоу, имеющей истоки у Тазовской горы, и Большой Сандагоу, берущей начало там же, где и Эрлдагоу (приток Вай-Фудзина). Мы
вышли на вторую речку почти в самых ее истоках. Пройдя по ней 2–3 км, мы остановились на ночлег около ямы с водою на краю размытой террасы. Ночью снова была тревога. Опять какое-то животное приближалось к биваку. Собаки страшно беспокоились. Загурский 2 раза стрелял в
воздух и отогнал зверя.
В испуге я вскакивал с кана и несколько раз
выходил на
воздух; я старался успокоить себя тем, что Дерсу жив и находится со мной, но ничто не помогало.
В фанзе было душно; я
вышел на улицу подышать свежим
воздухом.
После этого он выстрелил из ружья в
воздух, затем бросился к березе, спешно сорвал с нее кору и зажег спичкой. Ярким пламенем вспыхнула сухая береста, и в то же мгновение вокруг нас сразу стало вдвое темнее. Испуганные выстрелом изюбры шарахнулись в сторону, а затем все стихло. Дерсу взял палку и накрутил на нее горящую бересту. Через минуту мы шли назад, освещая дорогу факелом. Перейдя реку, мы
вышли на тропинку и по ней возвратились на бивак.
Целый день я бродил по горам и к вечеру
вышел к этой фанзе. В сумерки один из казаков убил кабана. Мяса у нас было много, и потому мы поделились с китайцами. В ответ на это хозяин фанзы принес нам овощей и свежего картофеля. Он предлагал мне свою постель, но, опасаясь блох, которых всегда очень много в китайских жилищах, я предпочел остаться на открытом
воздухе.
Раза два мы встречали болотных курочек-лысух — черных ныряющих птичек с большими ногами, легко и свободно ходивших по листьям водяных растений. Но в
воздухе они казались беспомощными. Видно было, что это не их родная стихия. При полете они как-то странно болтали ногами. Создавалось впечатление, будто они недавно
вышли из гнезда и еще не научились летать как следует.
Каждый раз, придя к своим друзьям, я замечал, что Маруся все больше хиреет. Теперь она совсем уже не
выходила на
воздух, и серый камень — темное, молчаливое чудовище подземелья — продолжал без перерывов свою ужасную работу, высасывая жизнь из маленького тельца. Девочка теперь большую часть времени проводила в постели, и мы с Валеком истощали все усилия, чтобы развлечь ее и позабавить, чтобы вызвать тихие переливы ее слабого смеха.
«…Будем детьми, назначим час, в который нам обоим непременно быть на
воздухе, час, в который мы будем уверены, что нас ничего не делит, кроме одной дали. В восемь часов вечера и тебе, верно, свободно? А то я давеча
вышла было на крыльцо да тотчас возвратилась, думая, что ты был в комнате».
Гегель держался в кругу отвлечений для того, чтоб не быть в необходимости касаться эмпирических выводов и практических приложений, для них он избрал очень ловко тихое и безбурное море эстетики; редко
выходил он на
воздух, и то на минуту, закутавшись, как больной, но и тогда оставлял в диалектической запутанности именно те вопросы, которые всего более занимали современного человека.
Пришедши в первый этап на Воробьевых горах, Сунгуров попросил у офицера позволения
выйти на
воздух из душной избы, битком набитой ссыльными.
Мои спутники рассмеялись, а он обиделся. Он понял, что мы смеемся над его оплошностью, и стал говорить о том, что «грязную воду» он очень берег. Одни слова, говорил он,
выходят из уст человека и распространяются вблизи по
воздуху. Другие закупорены в бутылку. Они садятся на бумагу и уходят далеко. Первые пропадают скоро, вторые могут жить сто годов и больше. Эту чудесную «грязную воду» он, Дерсу, не должен был носить вовсе, потому что не знал, как с нею надо обращаться.
Скоро нам опять пришлось лезть в воду. Сегодня она показалась мне особенно холодной.
Выйдя на противоположный берег, мы долго не могли согреться. Но вот солнышко поднялось из-за гор и под его живительными лучами начал согреваться озябший
воздух.
Пленные англичане, когда побыли там несколько часов, стали задыхаться, — и под конец ночи из них 123 умерло, а остальные
вышли еле живые и больные. Сначала в пещере
воздух был хорош; но когда пленные выдышали весь хороший
воздух, а нового не проходило, — сделался дурной
воздух, похожий на тот, что был в колодце, и они померли. Отчего делается дурной
воздух из хорошего, когда соберутся много людей? Оттого, что люди, когда дышат, то собирают в себя хороший
воздух, а выдыхают дурной.
Привалова поразило больше всего то, что в этом кабинете решительно ничего не изменилось за пятнадцать лет его отсутствия, точно он только вчера
вышел из него. Все было так же скромно и просто, и стояла все та же деловая обстановка. Привалову необыкновенно хорошо казалось все: и кабинет, и старик, и даже самый
воздух, отдававший дымом дорогой сигары.
В Суслон приехали ночью. Только в одном поповском доме светился огонек. Где-то ревела голодная скотина. Во многих местах солома с крыш была уже снята и ушла на корм. Вот до чего дошло! Веяло от всего зловещею голодною тишиной. Навстречу
вышла голодная собака, равнодушно посмотрела на приезжих, понюхала
воздух и с голодною зевотой отправилась в свою конуру.
Вышел Самоквасов на улицу. День ясный. Яркими, но не знойными лучами обливало землю осеннее солнце, в небе ни облачка, в
воздухе тишь… Замер городок по-будничному — пусто, беззвучно… В поле пошел Петр Степаныч.
— У Груни я посидел, — ответил Чапурин, — а теперь
вышел на сон грядущий вольным
воздухом подышать. А вы здесь какими судьбами?