Неточные совпадения
— А вот слушайте: Грушницкий на него особенно сердит — ему первая роль! Он придерется к какой-нибудь глупости и вызовет Печорина на дуэль… Погодите; вот в этом-то и штука… Вызовет на дуэль: хорошо! Все это — вызов, приготовления, условия — будет как можно торжественнее и ужаснее, — я за это берусь; я буду твоим секундантом, мой бедный друг! Хорошо! Только вот где закорючка: в пистолеты мы не
положим пуль. Уж я вам отвечаю, что Печорин струсит, — на шести шагах их поставлю, черт
возьми! Согласны ли, господа?
Итак, стоило только потихоньку войти, когда придет время, в кухню и
взять топор, а потом, чрез час (когда все уже кончится), войти и
положить обратно.
Потому, в-третьих, что возможную справедливость
положил наблюдать в исполнении, вес и меру, и арифметику: из всех вшей выбрал самую наибесполезнейшую и, убив ее,
положил взять у ней ровно столько, сколько мне надо для первого шага, и ни больше ни меньше (а остальное, стало быть, так и пошло бы на монастырь, по духовному завещанию — ха-ха!)…
Когда ты таким мошенническим образом удрал от меня и квартиры не сказал, меня вдруг такое зло
взяло, что я
положил тебя разыскать и казнить.
Раскольников молча
взял немецкие листки статьи,
взял три рубля и, не сказав ни слова, вышел. Разумихин с удивлением поглядел ему вслед. Но, дойдя уже до первой линии, Раскольников вдруг воротился, поднялся опять к Разумихину и,
положив на стол и немецкие листы и три рубля, опять-таки ни слова не говоря, пошел вон.
Больше я его на том не расспрашивал, — это Душкин-то говорит, — а вынес ему билетик — рубль то есть, — потому-де думал, что не мне, так другому заложит; все одно — пропьет, а пусть лучше у меня вещь лежит: дальше-де
положишь, ближе
возьмешь, а объявится что аль слухи пойдут, тут я и преставлю».
— Что? Бумажка? Так, так… не беспокойтесь, так точно-с, — проговорил, как бы спеша куда-то, Порфирий Петрович и, уже проговорив это,
взял бумагу и просмотрел ее. — Да, точно так-с. Больше ничего и не надо, — подтвердил он тою же скороговоркой и
положил бумагу на стол. Потом, через минуту, уже говоря о другом,
взял ее опять со стола и переложил к себе на бюро.
Тогда выступило из средины народа четверо самых старых, седоусых и седочупринных козаков (слишком старых не было на Сечи, ибо никто из запорожцев не умирал своею смертью) и,
взявши каждый в руки земли, которая на ту пору от бывшего дождя растворилась в грязь,
положили ее ему на голову.
Алексеев стал ходить взад и вперед по комнате, потом остановился перед картиной, которую видел тысячу раз прежде, взглянул мельком в окно,
взял какую-то вещь с этажерки, повертел в руках, посмотрел со всех сторон и
положил опять, а там пошел опять ходить, посвистывая, — это все, чтоб не мешать Обломову встать и умыться. Так прошло минут десять.
— А! Ты попрекаешь мне! Так черт с тобой и с твоим портером и шампанским! На, вот,
возьми свои деньги… Куда, бишь, я их
положил? Вот совсем забыл, куда сунул проклятые!
И она хотела что-то сказать, но ничего не сказала, протянула ему руку, но рука, не коснувшись его руки, упала; хотела было также сказать: «прощай», но голос у ней на половине слова сорвался и
взял фальшивую ноту; лицо исказилось судорогой; она
положила руку и голову ему на плечо и зарыдала. У ней как будто вырвали оружие из рук. Умница пропала — явилась просто женщина, беззащитная против горя.
Он
взял то и другое и
положил на диван.
Мать
возьмет голову Илюши,
положит к себе на колени и медленно расчесывает ему волосы, любуясь мягкостью их и заставляя любоваться и Настасью Ивановну, и Степаниду Тихоновну, и разговаривает с ними о будущности Илюши, ставит его героем какой-нибудь созданной ею блистательной эпопеи. Те сулят ему золотые горы.
Надо бы
взять костяной ножик, да его нет; можно, конечно, спросить и столовый, но Обломов предпочел
положить книгу на свое место и направиться к дивану; только что он оперся рукой в шитую подушку, чтоб половчей приладиться лечь, как Захар вошел в комнату.
— Нет, не оставлю! Ты меня не хотел знать, ты неблагодарный! Я пристроил тебя здесь, нашел женщину-клад. Покой, удобство всякое — все доставил тебе, облагодетельствовал кругом, а ты и рыло отворотил. Благодетеля нашел: немца! На аренду имение
взял; вот погоди: он тебя облупит, еще акций надает. Уж пустит по миру, помяни мое слово! Дурак, говорю тебе, да мало дурак, еще и скот вдобавок, неблагодарный!
Поэтому она беспрекословно, даже с некоторою радостью, согласилась на предложение Штольца
взять его на воспитание,
полагая, что там его настоящее место, а не тут, «в черноте», с грязными ее племянниками, детками братца.
Иван Матвеевич
взял письмо и привычными глазами бегал по строкам, а письмо слегка дрожало в его пальцах. Прочитав, он
положил письмо на стол, а руки спрятал за спину.
И, поставив поднос, он поднял с пола, что уронил:
взяв булку, он дунул на нее и
положил на стол.
Он вырвал у ней веничек и фрак, который было она
взяла, и
положил на прежнее место.
— Где же оно? — с досадой возразил Илья Ильич. — Я его не проглотил. Я очень хорошо помню, что ты
взял у меня и куда-то вон тут
положил. А то вот где оно, смотри!
— Я не внимал его речам, но он, усилясь надо мною и
взяв меня с помощию своих людей, вынес и
положил в кибитку; но вспомня, что надобны мне деньги, дал мне кошелек, в котором было только пятьдесят рублей.
— Да, но в таком случае, если вы позволите сказать свою мысль… Картина ваша так хороша, что мое замечание не может повредить ей, и потом это мое личное мнение. У вас это другое. Самый мотив другой. Но
возьмем хоть Иванова. Я
полагаю, что если Христос сведен на степень исторического лица, то лучше было бы Иванову и избрать другую историческую тему, свежую, нетронутую.
Он всё-таки
взял рисунок,
положил к себе на стол и, отдалившись и прищурившись, стал смотреть на него.
― Опять, опять дьявол! ―
взяв руку, которую она
положила на стол, и целуя ее, сказал Вронский.
Он перекрестился,
положил полу своей шинели себе на руку,
взял недоуздок и передал мне лошадь.
И Ваня опять
положил свою голову на землю. Павел встал и
взял в руку пустой котельчик.
— А вы не знаете? Вот меня
возьмут и нарядят; я так и хожу наряженный, или стою, или сижу, как там придется. Говорят: вот что говори, — я и говорю. Раз слепого представлял… Под каждую веку мне по горошине
положили… Как же!
Мужик и продал мальчика за сто рублей. Барин отдал деньги,
взял мальчика, завернул его в платочек и
положил в карман. Барин приехал домой и говорит жене: «Я тебе радость привез». А жена говорит: «Покажи, что такое?» Барин достал платочек из кармана, развернул его, а в платочке ничего нету. Липунюшка уж давно к отцу убежал.
Ему протянули несколько шапок, он
взял две из них,
положил их на голову себе близко ко лбу и, придерживая рукой, припал на колено. Пятеро мужиков, подняв с земли небольшой колокол, накрыли им голову кузнеца так, что края легли ему на шапки и на плечи, куда баба
положила свернутый передник. Кузнец закачался, отрывая колено от земли, встал и тихо, широкими шагами пошел ко входу на колокольню, пятеро мужиков провожали его, идя попарно.
Один из штатских, тощий, со сплюснутым лицом и широким носом, сел рядом с Самгиным,
взял его портфель, взвесил на руке и,
положив портфель в сетку, протяжно, воющим звуком, зевнул. Старичок с медалью заволновался, суетливо закрыл окно, задернул занавеску, а усатый спросил гулко...
Кончив петь, дама подошла к столу,
взяла из вазы яблоко и, задумчиво погладив его маленькой рукою,
положила обратно.
Вспомнил, как,
положив руку на грудь ее, он был обескуражен ее спокойным и смешным вопросом: «Что вас там интересует?» Вспомнил, как в другой раз она сама неожиданно
взяла его руку и, посмотрев на ладонь, сказала...
Клим зажег свечу,
взял в правую руку гимнастическую гирю и пошел в гостиную, чувствуя, что ноги его дрожат. Виолончель звучала громче, шорох был слышней. Он тотчас догадался, что в инструменте — мышь, осторожно
положил его верхней декой на пол и увидал, как из-под нее выкатился мышонок, маленький, как черный таракан.
Погрозив пальцем, он торопливо налил и быстро выпил еще рюмку,
взял кусок хлеба, понюхал его и снова
положил на тарелку.
Она замолчала,
взяв со стола книгу, небрежно перелистывая ее и нахмурясь, как бы решая что-то. Самгин подождал ее речей и начал рассказывать об Инокове, о двух последних встречах с ним, — рассказывал и думал: как отнесется она?
Положив книгу на колено себе, она выслушала молча, поглядывая в окно, за плечо Самгина, а когда он кончил, сказала вполголоса...
Сойдя с лестницы, она
взяла повара поперек тела, попыталась поднять его на плечо и — не сладив,
положила под ноги себе. Самгин ушел, подумав...
Открыл форточку в окне и, шагая по комнате, с папиросой в зубах, заметил на подзеркальнике золотые часы Варвары,
взял их, взвесил на ладони. Эти часы подарил ей он. Когда будут прибирать комнату, их могут украсть. Он
положил часы в карман своих брюк. Затем, взглянув на отраженное в зеркале озабоченное лицо свое, открыл сумку. В ней оказалась пудреница, перчатки, записная книжка, флакон английской соли, карандаш от мигрени, золотой браслет, семьдесят три рубля бумажками, целая горсть серебра.
Два инвалида стали башкирца раздевать. Лицо несчастного изобразило беспокойство. Он оглядывался на все стороны, как зверок, пойманный детьми. Когда ж один из инвалидов
взял его руки и,
положив их себе около шеи, поднял старика на свои плечи, а Юлай
взял плеть и замахнулся, тогда башкирец застонал слабым, умоляющим голосом и, кивая головою, открыл рот, в котором вместо языка шевелился короткий обрубок.
Владимир
положил письма в карман,
взял свечу и вышел из кабинета.
Кулигин. Вот вам ваша Катерина. Делайте с ней что хотите! Тело ее здесь,
возьмите его; а душа теперь не ваша: она теперь перед судией, который милосерднее вас! (
Кладет на землю и убегает.)
Он
взял и, не поглядев, что было в бумаге,
положил подле себя.
Он
взял самый маленький кусочек и на мое приглашение
положить сахару в стакан отвечал, что никогда этого не делает, — сюрприз для моего человека, и для меня также: у меня наутро оставался в запасе стакан чаю.
Я предложил ее в подарок ему; он сначала отнекивался, потом, по моему настоянию,
взял и
положил за пазуху.
Погляжу в одну, в другую бумагу или книгу, потом в шканечный журнал и читаю: «
Положили марсель на стеньгу», «
взяли грот на гитовы», «ворочали оверштаг», «привели фрегат к ветру», «легли на правый галс», «шли на фордевинд», «обрасопили реи», «ветер дул NNO или SW».
Приехали люди на остров, где было много дорогих каменьев. Люди старались найти больше; они мало ели, мало спали, а все работали. Один только из них ничего не делал, а сидел на месте, ел, пил и спал. Когда стали собираться домой, они разбудили этого человека и сказали: «Ты с чем же домой поедешь?» Он
взял поднял горсть земли под ногами и
положил в сумку.
Положим, запорожца
взяла нечистая сила; кто же коней?
Вот каждый,
взявши по дыне, обчистил ее чистенько ножиком (калачи все были тертые, мыкали немало, знали уже, как едят в свете; пожалуй, и за панский стол хоть сейчас готовы сесть), обчистивши хорошенько, проткнул каждый пальцем дырочку, выпил из нее кисель, стал резать по кусочкам и
класть в рот.
При первом же соблазне — ну хоть чтоб опять чем потешить ту же новую возлюбленную, с которой уже прокутил первую половину этих же денег, — он бы расшил свою ладонку и отделил от нее, ну,
положим, на первый случай хоть только сто рублей, ибо к чему-де непременно относить половину, то есть полторы тысячи, довольно и тысячи четырехсот рублей — ведь все то же выйдет: „подлец, дескать, а не вор, потому что все же хоть тысячу четыреста рублей да принес назад, а вор бы все
взял и ничего не принес“.
— Митя, отведи меня…
возьми меня, Митя, — в бессилии проговорила Грушенька. Митя кинулся к ней, схватил ее на руки и побежал со своею драгоценною добычей за занавески. «Ну уж я теперь уйду», — подумал Калганов и, выйдя из голубой комнаты, притворил за собою обе половинки дверей. Но пир в зале гремел и продолжался, загремел еще пуще. Митя
положил Грушеньку на кровать и впился в ее губы поцелуем.
— Нет, не надо, благодарю. Вот этот хлебец
возьму с собой, коли дадите, — сказал Алеша и,
взяв трехкопеечную французскую булку,
положил ее в карман подрясника. — А коньяку и вам бы не пить, — опасливо посоветовал он, вглядываясь в лицо старика.