Неточные совпадения
Экой я дурак в самом деле!» Сказавши это, он переменил свой шотландский костюм на европейский, стянул покрепче пряжкой свой полный живот, вспрыснул себя одеколоном,
взял в руки теплый картуз и
бумаги под мышку и отправился в гражданскую палату совершать купчую.
Самосвистов явился в качестве распорядителя: выбранил поставленных часовых за то, что небдительно смотрели, приказал приставить еще лишних солдат для усиленья присмотра,
взял не только шкатулку, но отобрал даже все такие
бумаги, которые могли бы чем-нибудь компрометировать Чичикова; связал все это вместе, запечатал и повелел самому солдату отнести немедленно к самому Чичикову, в виде необходимых ночных и спальных вещей, так что Чичиков, вместе с
бумагами, получил даже и все теплое, что нужно было для покрытия бренного его тела.
Мавра ушла, а Плюшкин, севши в кресла и
взявши в руку перо, долго еще ворочал на все стороны четвертку, придумывая: нельзя ли отделить от нее еще осьмушку, но наконец убедился, что никак нельзя; всунул перо в чернильницу с какою-то заплесневшею жидкостью и множеством мух на дне и стал писать, выставляя буквы, похожие на музыкальные ноты, придерживая поминутно прыть руки, которая расскакивалась по всей
бумаге, лепя скупо строка на строку и не без сожаления подумывая о том, что все еще останется много чистого пробела.
Позвали Чебарова, десять целковых ему в зубы, а
бумагу назад, и вот честь имею ее вам представить, — на слово вам теперь верят, — вот,
возьмите, и надорвана мною как следует.
И это точь-в-точь, как прежний австрийский гофкригсрат, [Гофкригсрат — придворный военный совет в Австрии.] например, насколько то есть я могу судить о военных событиях: на бумаге-то они и Наполеона разбили и в полон
взяли, и уж как там, у себя в кабинете, все остроумнейшим образом рассчитали и подвели, а смотришь, генерал-то Мак и сдается со всей своей армией, хе-хе-хе!
Коли хочешь, так бери сейчас текст, перьев бери,
бумаги — все это казенное — и бери три рубля: так как я за весь перевод вперед
взял, за первый и за второй лист, то, стало быть, три рубля прямо на твой пай и придутся.
Он
взял с этажерки и подал ему пол-листа серой
бумаги.
Обломов подошел к своему запыленному столу, сел,
взял перо, обмакнул в чернильницу, но чернил не было, поискал
бумаги — тоже нет.
Он учился всем существующим и давно не существующим правам, прошел курс и практического судопроизводства, а когда, по случаю какой-то покражи в доме, понадобилось написать
бумагу в полицию, он
взял лист
бумаги, перо, думал, думал, да и послал за писарем.
— А я вот сейчас квасом разведу, — сказал Захар и,
взяв чернильницу, проворно пошел в переднюю, а Обломов начал искать
бумаги.
Стихотворение это, написанное красивым круглым почерком на тонком почтовом листе, понравилось мне по трогательному чувству, которым оно проникнуто; я тотчас же выучил его наизусть и решился
взять за образец. Дело пошло гораздо легче. В день именин поздравление из двенадцати стихов было готово, и, сидя за столом в классной, я переписывал его на веленевую
бумагу.
— Из присутствия есть
бумаги? — спросил Степан Аркадьич,
взяв телеграмму и садясь к зеркалу.
Купец вручил приказчику небольшую пачку
бумаги, поклонился, тряхнул головой,
взял свою шляпу двумя пальчиками, передернул плечами, придал своему стану волнообразное движение и вышел, прилично поскрипывая сапожками. Николай Еремеич подошел к стене и, сколько я мог заметить, начал разбирать
бумаги, врученные купцом. Из двери высунулась рыжая голова с густыми бакенбардами.
— Меня? Разве я за настроения моего поверенного ответственна? Я говорю в твоих интересах. И — вот что, — сказала она, натягивая перчатку на пальцы левой руки, — ты возьми-ка себе Мишку, он тебе и комнаты приберет и книги будет в порядке держать, — не хочешь обедать с Валентином — обед подаст. Да заставил бы его и
бумаги переписывать, — почерк у него — хороший. А мальчишка он — скромный, мечтатель только.
Самгин внимательно наблюдал, сидя в углу на кушетке и пережевывая хлеб с ветчиной. Он видел, что Макаров ведет себя, как хозяин в доме,
взял с рояля свечу, зажег ее, спросил у Дуняши
бумаги и чернил и ушел с нею. Алина, покашливая, глубоко вздыхала, как будто поднимала и не могла поднять какие-то тяжести. Поставив локти на стол, опираясь скулами на ладони, она спрашивала Судакова...
— Часть ваших
бумаг можете
взять — вот эту! — Вы будете жить в квартире Антроповой? Кстати: вы давно знакомы с Любовью Сомовой?
Он растирал в кулаке кусочки
бумаги, затем сунул их в карман брюк,
взял конверт, посмотрел на штемпель...
Потом, опустив ботинок на пол, он
взял со стула тужурку, разложил ее на коленях, вынул из кармана пачку
бумаг, пересмотрел ее и, разорвав две из них на мелкие куски, зажал в кулак, оглянулся, прикусив губу так, что острая борода его встала торчком, а брови соединились в одну линию.
Я сидел погруженный в глубокую задумчивость, как вдруг Савельич прервал мои размышления. «Вот, сударь, — сказал он, подавая мне исписанный лист
бумаги, — посмотри, доносчик ли я на своего барина и стараюсь ли я помутить сына с отцом». Я
взял из рук его
бумагу: это был ответ Савельича на полученное им письмо. Вот он от слова до слова...
Секретарь умолкнул, заседатель встал и с низким поклоном обратился к Троекурову, приглашая его подписать предлагаемую
бумагу, и торжествующий Троекуров,
взяв от него перо, подписал под решением суда совершенное свое удовольствие.
Он
взял и, не поглядев, что было в
бумаге, положил подле себя.
Как он обрадовался, когда Посьет, по приказанию адмирала, дотронулся до
бумаги рукой: это значило —
взял.
Адмирал не может видеть праздного человека; чуть увидит кого-нибудь без дела, сейчас что-нибудь и предложит: то
бумагу написать, а казалось, можно бы morgen, morgen, nur nicht heute, кому посоветует прочесть какую-нибудь книгу; сам даже
возьмет на себя труд выбрать ее в своей библиотеке и укажет, что прочесть или перевести из нее.
Кроме того, я
взял еще книги и
бумаги подобного содержания.
В
бумаге заключалось согласие горочью принять письмо. Только было, на вопрос адмирала, я разинул рот отвечать, как губернатор
взял другую
бумагу, таким же порядком прочел ее; тот же старик, секретарь,
взял и передал ее, с теми же церемониями, Кичибе. В этой второй
бумаге сказано было, что «письмо будет принято, но что скорого ответа на него быть не может».
Тронет, и уж тронула. Американцы, или люди Соединенных Штатов, как их называют японцы, за два дня до нас ушли отсюда, оставив здесь больных матросов да двух офицеров, а с ними
бумагу, в которой уведомляют суда других наций, что они
взяли эти острова под свое покровительство против ига японцев, на которых имеют какую-то претензию, и потому просят других не распоряжаться. Они выстроили и сарай для склада каменного угля, и после этого человек Соединенных Штатов, коммодор Перри, отплыл в Японию.
Погляжу в одну, в другую
бумагу или книгу, потом в шканечный журнал и читаю: «Положили марсель на стеньгу», «
взяли грот на гитовы», «ворочали оверштаг», «привели фрегат к ветру», «легли на правый галс», «шли на фордевинд», «обрасопили реи», «ветер дул NNO или SW».
Свяжут крест из двух лучин и кругом креста обвяжут еще четыре лучины. На все наклеят
бумаги. К одному концу привяжут мочальный хвост, а к другому привяжут длинную бечевку, и выйдет змей. Потом
возьмут змей, разбегутся на ветер и пустят. Ветер подхватит змей, занесет его высоко в небо. И змей подрагивает, и гудит, и рвется, и поворачивается, и развевается мочальным хвостом.
Мы обрадовались,
взяли коробок, наклали в него хлопчатой
бумаги, уложили в него гнездо с птичками и понесли к себе наверх. Потом мы нарыли червяков, намочили хлеб в молоке и стали кормить воробушков. Они ели хорошо, трясли головками, чистили клювики об стенки коробка и все были очень веселы.
— Я должна сообщить еще одно показание, немедленно… немедленно!.. Вот
бумага, письмо…
возьмите, прочтите скорее, скорее! Это письмо этого изверга, вот этого, этого! — она указывала на Митю. — Это он убил отца, вы увидите сейчас, он мне пишет, как он убьет отца! А тот больной, больной, тот в белой горячке! Я уже три дня вижу, что он в горячке!
Затем с адским и с преступнейшим расчетом устроил так, чтобы подумали на слуг: не побрезгал
взять ее кошелек, отворил ключами, которые вынул из-под подушки, ее комод и захватил из него некоторые вещи, именно так, как бы сделал невежа слуга, то есть ценные
бумаги оставил, а
взял одни деньги,
взял несколько золотых вещей покрупнее, а драгоценнейшими в десять раз, но малыми вещами пренебрег.
Он
взял лист исписанной
бумаги и, быстро проглатывая некоторые неинтересные формальные слова и особенно внушительно произнося другие, начал читать...
— Позвольте, — всё так же, не глядя в глаза, сказал смотритель и,
взяв длинными сухими белыми пальцами, из которых на указательном было золотое кольцо, поданную Нехлюдовым
бумагу, он медленно прочел ее. — Пожалуйте в контору, — сказал он.
— Уж позволь мне знать лучше тебя, — продолжала тетка. — Видите ли, — продолжала она, обращаясь к Нехлюдову, — всё вышло оттого, что одна личность просила меня приберечь на время его
бумаги, а я, не имея квартиры, отнесла ей. А у ней в ту же ночь сделали обыск и
взяли и
бумаги и ее и вот держали до сих пор, требовали, чтоб она сказала, от кого получила.
Она быстро откинула доску шифоньерки, вынула несколько листов
бумаги,
взяла перо, обмакнула, хотела написать — и не могла. У ней дрожали руки.
Он отодвинул рукопись в сторону, живо порылся в ящике между письмами и достал оттуда полученное за месяц письмо от художника Кирилова, пробежал его глазами,
взял лист почтовой
бумаги и сел за стол.
— Да, вот еще счастливая мысль: дайте мне
бумаги, я напишу этому негодяю письмо, чтобы
взять его в руки. — Жюли написала: «Мсье Сторешников, вы теперь, вероятно, в большом затруднении; если хотите избавиться от него, будьте у меня в 7 часов. М. Ле-Теллье». — Теперь прощайте!
Человек видит глазами, слышит ушами, нюхает носом, отведывает языком и щупает пальцами. У одного человека лучше видят глаза, а у другого хуже. Один слышит издали, а другой глух. У одного чутье сильнее, и он слышит, чем пахнет издалека, а другой нюхает гнилое яйцо, а не чует. Один ощупью узнает всякую вещь, а другой ничего на ощупь не узнает, не разберет дерева от
бумаги. Один чуть
возьмет в рот, слышит, что сладко, а другой проглотит и не разберет, горько или сладко.
Я сел на место частного пристава и
взял первую
бумагу, лежавшую на столе, — билет на похороны дворового человека князя Гагарина и медицинское свидетельство, что он умер по всем правилам науки. Я
взял другую — полицейский устав. Я пробежал его и нашел в нем статью, в которой сказано: «Всякий арестованный имеет право через три дня после ареста узнать причину оного и быть выпущен». Эту статью я себе заметил.
Он сказал мне, что по приказанию военного генерал-губернатора, которое было у него в руках, он должен осмотреть мои
бумаги. Принесли свечи. Полицмейстер
взял мои ключи; квартальный и его поручик стали рыться в книгах, в белье. Полицмейстер занялся
бумагами; ему все казалось подозрительным, он все откладывал и вдруг, обращаясь ко мне, сказал...
Князь П. В. Долгорукий первый догадался
взять лист
бумаги и записать оба тоста. Он записал верно, другие пополнили. Мы показали Маццини и другим и составили тот текст (с легкими и несущественными переменами), который, как электрическая искра, облетел Европу, вызывая крик восторга и рев негодования…
— Чем человека посылать, поди-ка лучше ты, Коко, — сказал он мне. — Ключи лежат на большом столе в раковине, знаешь?.. Так
возьми их и самым большим ключом отопри второй ящик направо. Там найдешь коробочку, конфеты в
бумаге и принесешь все сюда.
Это рассуждение, казавшееся мне чрезвычайно новым и ясным и которого связь я с трудом могу уловить теперь, — понравилось мне чрезвычайно, и я,
взяв лист
бумаги, вздумал письменно изложить его, но при этом в голову мою набралась вдруг такая бездна мыслей, что я принужден был встать и пройтись по комнате.
Когда он начертил им на
бумаге остров, отделенный от материка, то один из них
взял у него карандаш и, проведя через пролив черту, пояснил, что через этот перешеек гилякам приходится иногда перетаскивать свои лодки и что на нем даже растет трава, — так понял Лаперуз.
Нотариус оседлал нос очками, придвинул
бумагу к самой свече и прочел ее до конца с большим вниманием. Потом он через очки посмотрел на клиента, пожевал сухими губами и опять принялся перечитывать с самого начала. Эта деловая медленность начинала злить Харитона Артемьича. Ведь вот как эти приказные ломаются над живым человеком! Кажется,
взял бы да и стукнул прямо по башке старую канцелярскую крысу. А нотариус сложил попрежнему духовную и, возвращая, проговорил каким-то деревянным голосом...
Там, наскоро порывшись в разложенных по столу
бумагах,
взял одну и подошел к трапу, ожидая подъезда Марка Данилыча.
Да не что
взял — никаких
бумаг на то, что домик Марьи Гавриловнин, нет…
Долго после того сидел он один. Все на счетах выкладывал, все в
бумагах справлялся. Свеча догорала, в ночном небе давно уж белело, когда, сложив
бумаги, с расцветшим от какой-то неведомой радости лицом и весело потирая руки, прошелся он несколько раз взад и вперед по комнате. Потом тихонько растворил до половины дверь в Дунину комнату, еще раз издали полюбовался на озаренное слабым неровным светом мерцавшей у образов лампадки лицо ее и,
взяв в руку сафьянную лестовку, стал на молитву.
— С Богом, — пробурчал приказчик,
взял перо и наклонился над
бумагами.
Купил ему небольшой домик для житья, отсчитал сорок тысяч (ассигнациями) и
взял с него форменную
бумагу, что он родительским благословением доволен и дальнейших претензий на наследство после отца предъявлять не дерзнет.