Неточные совпадения
К вечеру эти облака исчезают; последние из них, черноватые и неопределенные, как дым, ложатся розовыми клубами напротив заходящего солнца; на месте, где оно закатилось так же спокойно, как спокойно взошло на
небо, алое сиянье стоит недолгое время над потемневшей землей, и, тихо мигая, как бережно несомая свечка, затеплится на нем
вечерняя звезда.
Я отвернулся и быстрыми шагами стал спускаться с холма, на котором лежит Колотовка. У подошвы этого холма расстилается широкая равнина; затопленная мглистыми волнами
вечернего тумана, она казалась еще необъятней и как будто сливалась с потемневшим
небом. Я сходил большими шагами по дороге вдоль оврага, как вдруг где-то далеко в равнине раздался звонкий голос мальчика. «Антропка! Антропка-а-а!..» — кричал он с упорным и слезливым отчаянием, долго, долго вытягивая последний слог.
Самгин стал слушать сбивчивую, неясную речь Макарова менее внимательно. Город становился ярче, пышнее; колокольня Ивана Великого поднималась в
небо, как палец, украшенный розоватым ногтем. В воздухе плавал мягкий гул, разноголосо пели колокола церквей, благовестя к
вечерней службе. Клим вынул часы, посмотрел на них.
Плывите скорей сюда и скажите, как назвать этот нежный воздух, который, как теплые волны, омывает, нежит и лелеет вас, этот блеск
неба в его фантастическом неописанном уборе, эти цвета, среди которых утопает
вечернее солнце?
И оно обыкновенно во всех своих видах, бурное или неподвижное, и
небо тоже, полуденное,
вечернее, ночное, с разбросанными, как песок, звездами.
Необыкновенны переливы
вечернего света на
небе — яшмовые, фиолетовые, лазурные, наконец такие странные, темные и прекрасные тоны, под какие ни за что не подделаться человеку!
Где он возьмет цвета для этого пронзительно-белого луча здешних звезд? как нарисует это мление
вечернего, только что покинутого солнцем и отдыхающего
неба, эту теплоту и кротость лунной ночи?
Они вновь принялись за дело. На помощь им я послал обоих казаков. И только когда на
небе угасли последние отблески
вечерней зари, мы прекратили работу.
Как только погасла
вечерняя заря, звезды начали меркнуть, и
небо стало заволакиваться не то тучами, не то туманом.
Приближались сумерки. Болото приняло одну общую желто-бурую окраску и имело теперь безжизненный и пустынный вид. Горы спускались в синюю дымку
вечернего тумана и казались хмурыми. По мере того как становилось темнее, ярче разгоралось на
небе зарево лесного пожара. Прошел час, другой, а Дерсу не возвращался. Я начал беспокоиться.
День склонялся к вечеру. По
небу медленно ползли легкие розовые облачка. Дальние горы, освещенные последними лучами заходящего солнца, казались фиолетовыми. Оголенные от листвы деревья приняли однотонную серую окраску. В нашей деревне по-прежнему царило полное спокойствие. Из длинных труб фанз вились белые дымки. Они быстро таяли в прохладном
вечернем воздухе. По дорожкам кое-где мелькали белые фигуры корейцев. Внизу, у самой реки, горел огонь. Это был наш бивак.
Сразу от огня
вечерний мрак мне показался темнее, чем он был на самом деле, но через минуту глаза мои привыкли, и я стал различать тропинку. Луна только что нарождалась. Тяжелые тучи быстро неслись по
небу и поминутно закрывали ее собой. Казалось, луна бежала им навстречу и точно проходила сквозь них. Все живое кругом притихло; в траве чуть слышно стрекотали кузнечики.
Долинный лес иногда бывает так густ, что сквозь ветки его совершенно не видно
неба. Внизу всегда царит полумрак, всегда прохладно и сыро. Утренний рассвет и
вечерние сумерки в лесу и в местах открытых не совпадают по времени. Чуть только тучка закроет солнце, лес сразу становится угрюмым, и погода кажется пасмурной. Зато в ясный день освещенные солнцем стволы деревьев, ярко-зеленая листва, блестящая хвоя, цветы, мох и пестрые лишайники принимают декоративный вид.
Кругом, насколько хватал глаз, все
небо было покрыто тучами; только на крайнем западном горизонте виднелась узенькая полоска
вечерней зари.
Последние отблески
вечерней зари угасли на
небе, но прохлады не было.
Потом они оставили скалы и стали играть с облаками на
небе, потом угасло и это явление:
вечерняя заря стала медленно замирать.
Вечерние сумерки, хлопья снега, лениво падающего с
неба, и угрюмый, молчаливый лес — все это вместе создавало картину бесконечно тоскливую…
Быстро тучи несутся по́
небу, берега и река
вечерним сумраком кроются…
А
небо меж тем тускней становилось, солнце зашло, и вдали над желто-серым туманом ярманочной пыли широко раскинулись алые и малиново-золотистые полосы
вечерней зари, а речной плес весь подернулся широкими лентами, синими, голубыми, лиловыми.
Давно уж село солнышко.
Вечерний подосенний сумрак
небо крыл, землю темнил. Белей и белей становились болота от вздымавшегося над ними тумана, широкими реками, безбрежными озерами казались они. Смолкли осенние птички, разве изредка вдали дергач прокричит, сова ребенком заплачет, филин ухнет в бору.
Пóд вечер, только что солнышко спряталось за окрайну леса, что чернеет по закраю
неба вкруг Комарова, только что поляны возле перелесков белыми волнами
вечернего тумана подернулись, Фленушка с Марьюшкой, осторожно выйдя за околицу и сторожко озираясь во все стороны, тихо спустились в Каменный Вражек. Там уж сидели казанец с саратовцем.
Нет
вечерней зари, прямо без зари ночью
небо покрылось.
Я встал — и, положив талер в руку бедной Ганхен (она даже не поблагодарила меня), направился к дому фрау Луизе.
Вечерние тени уже разливались в воздухе, и узкая полоса
неба, над темной улицей, алела отблеском зари. Я слабо стукнул в дверь; она тотчас отворилась. Я переступил порог и очутился в совершенной темноте.
Егорушка лежал на спине и, заложив руки под голову, глядел вверх на
небо. Он видел, как зажглась
вечерняя заря, как потом она угасала; ангелы-хранители, застилая горизонт своими золотыми крыльями, располагались на ночлег; день прошел благополучно, наступила тихая, благополучная ночь, и они могли спокойно сидеть у себя дома на
небе… Видел Егорушка, как мало-помалу темнело
небо и опускалась на землю мгла, как засветились одна за другой звезды.
На дворе вечерело. Няня отправилась ставить самовар. Лиза стояла у окна. Заложив назад свои ручки, она глядела на покрывавшееся
вечерним румянцем
небо и о чем-то думала; а кругом тишь ненарушимая.
— А посмотрите, нет, посмотрите только, как прекрасна, как обольстительна жизнь! — воскликнул Назанский, широко простирая вокруг себя руки. — О радость, о божественная красота жизни! Смотрите: голубое
небо,
вечернее солнце, тихая вода — ведь дрожишь от восторга, когда на них смотришь, — вон там, далеко, ветряные мельницы машут крыльями, зеленая кроткая травка, вода у берега — розовая, розовая от заката. Ах, как все чудесно, как все нежно и счастливо!
Теперь, когда у Ромашова оставалось больше свободы и уединения, все чаще и чаще приходили ему в голову непривычные, странные и сложные мысли, вроде тех, которые так потрясли его месяц тому назад, в день его ареста. Случалось это обыкновенно после службы, в сумерки, когда он тихо бродил в саду под густыми засыпающими деревьями и, одинокий, тоскующий, прислушивался к гудению
вечерних жуков и глядел на спокойное розовое темнеющее
небо.
А над вулканом поднималось куполом вверх, зеленея бирюзой и аквамарином, кроткое
вечернее весеннее
небо.
В саду Калитиных, в большом кусте сирени, жил соловей; его первые
вечерние звуки раздавались в промежутках красноречивой речи; первые звезды зажигались на розовом
небе над неподвижными верхушками лип.
Стоя на сей горе, видишь на правой стороне почти всю Москву, сию ужасную громаду домов и церквей, которая представляется глазам в образе величественного амфитеатра: великолепная картина, особливо когда светит на нее солнце, когда
вечерние лучи его пылают на бесчисленных златых куполах, на бесчисленных крестах, к
небу возносящихся!
Неравнодушно смотрит он на
вечернюю зарю, которая медленно гаснет на холодном петербургском
небе.
Красный свет
вечерней зари оставался еще на половине
неба; еще домы, обращенные к той стороне, чуть озарялись ее теплым светом; а между тем уже холодное синеватое сиянье месяца становилось сильнее.
Иногда, оставшись один в гостиной, когда Любочка играет какую-нибудь старинную музыку, я невольно оставляю книгу, и, вглядываясь в растворенную дверь балкона в кудрявые висячие ветви высоких берез, на которых уже заходит
вечерняя тень, и в чистое
небо, на котором, как смотришь пристально, вдруг показывается как будто пыльное желтоватое пятнышко и снова исчезает; и, вслушиваясь в звуки музыки из залы, скрипа ворот, бабьих голосов и возвращающегося стада на деревне, я вдруг живо вспоминаю и Наталью Савишну, и maman, и Карла Иваныча, и мне на минуту становится грустно.
Отзвонили
вечерню во святых церквах;
За Кремлем горит заря туманная,
Набегают тучки на
небо, —
Гонит их метелица распеваючи;
Опустел широкий гостиный двор.
Запирает Степан Парамонович
Свою лавочку дверью дубовою
Да замком немецким со пружиною;
Злого пса-ворчуна зубастого
На железную цепь привязывает,
И пошел он домой, призадумавшись,
К молодой хозяйке за Москву-реку.
У меня же, помню, затеплилось в груди хорошее чувство. Я был еще поэтом и в обществе лесов, майского вечера и начинающей мерцать
вечерней звезды мог глядеть на женщину только поэтом… Я смотрел на девушку в красном с тем же благоговением, с каким привык глядеть на леса, горы, лазурное
небо. У меня еще тогда осталась некоторая доля сентиментальности, полученной мною в наследство от моей матери-немки.
С сокрушением, сняв шапку и глядя в звездное
небо, он стал молиться готовыми словами
вечерних молитв.
Кроткий весенний день таял в бледном
небе, тихо качался прошлогодний жухлый бурьян, с поля гнали стадо, сонно и сыто мычали коровы. Недавно оттаявшая земля дышала сыростью, обещая густые травы и много цветов. Бил бондарь, скучно звонили к
вечерней великопостной службе в маленький, неубедительный, но крикливый колокол. В монастырском саду копали гряды, был слышен молодой смех и говор огородниц; трещали воробьи, пел жаворонок, а от холмов за городом поднимался лёгкий голубой парок.
На сизой каланче мотается фигура доглядчика в розовой рубахе без пояса, слышно, как он, позёвывая, мычит, а высоко в
небе над каланчой реет коршун — падает на землю голодный клёкот. Звенят стрижи, в поле играет на свирели дурашливый пастух Никодим. В монастыре благовестят к
вечерней службе — из ворот домов, согнувшись, выходят серые старушки, крестятся и, качаясь, идут вдоль заборов.
Кожемякин, вздохнув, молча отвернулся в сторону. С горы тянул
вечерний ветер; ударили ко всенощной, строгий звон поплыл за реку, в синий лес, а там верхушки елей, вычеканенные в
небе, уже осветились красным огнём.
Юлия вообразила, как она сама идет по мостику, потом тропинкой, все дальше и дальше, а кругом тихо, кричат сонные дергачи, вдали мигает огонь. И почему-то вдруг ей стало казаться, что эти самые облачка, которые протянулись по красной части
неба, и лес, и поле она видела уже давно и много раз, она почувствовала себя одинокой, и захотелось ей идти, идти и идти по тропинке; и там, где была
вечерняя заря, покоилось отражение чего-то неземного, вечного.
Было уже поздно. На
небе взошла луна и бледным сиянием своим осветила безбрежное море. Кругом царила абсолютная тишина. Ни малейшего движения в воздухе, ни единого облачка на
небе. Все в природе замерло и погрузилось в дремотное состояние. Листва на деревьях, мох на ветвях старых елей, сухая трава и паутина, унизанная жемчужными каплями
вечерней росы, — все было так неподвижно, как в сказке о спящей царевне и семи богатырях.
Было поздно. На западе уже поблекла последняя полоска
вечерней зари. На
небе одна за другой зажглись яркие звезды. Казалось, будто вместе с холодным и чистым сиянием их спускалась на землю какая-то непонятная грусть, которую нельзя выразить человеческими словами. Мрак и тишина сливались с ней и неслышными волнами заполняли распадки в горах, молчаливый лес и потемневший воздух.
— Много на
небе Аллаха восходящих
вечерних звезд, но они не сравнятся с золотым солнцем. Много в Дагестанских аулах чернооких дочерей, но красота их потускнеет при появлении грузинской девушки. Немного лет осталось им красоваться! Она придет и — улыбнется восточное
небо. Черные звезды — глаза ее. Пышные розы — ее щечки. Темная ночь — кудри ее. Хвала дочери храброго князя! Хвала маленькой княжне Нине Джаваха-оглы-Джамата, моей внучке!
Внизу, вокруг дымно-голубой бухты, в пыльной дымке лежал город, а наверху было просторное, зеленовато-светящееся
небо, металлическим блеском сверкал молодой месяц, и, мигая, загоралась
вечерняя звезда.
Небо было безоблачно, но узенький серп луны тщетно боролся с
вечернею мглою.
Вечерняя заря тихо гасла. Казалось, там, на западе, опускается в землю огромный пурпурный занавес, открывая бездонную глубь
неба и веселый блеск звезд, играющих в нем. Вдали, в темной массе города, невидимая рука сеяла огни, а здесь в молчаливом покое стоял лес, черной стеной вздымаясь до
неба… Луна еще не взошла, над полем лежал теплый сумрак…
Четыре фигуры, окутанные тьмою, плотно слились в одно большое тело и долго но могут разъединиться. Потом молча разорвались: трое тихонько поплыли к огням города, один быстро пошел вперед, на запад, где
вечерняя заря уже погасла и в синем
небе разгорелось много ярких звезд.
С левой руки юноши идет девушка, щелкая по камню деревянными башмаками, закинув, точно слепая, голову в
небо, — там горит большая
вечерняя звезда, а ниже ее — красноватая полоса зари, и два тополя врезались в красное, как незажженные факелы.
Уж солнце зашло, начинало смеркаться, и весенняя темная тучка висела над домом и садом, только из-за деревьев виднелся чистый край
неба с потухавшею зарей и только что вспыхнувшею
вечернею звездочкой.
И с самым безмятежным видом я повернулась спиной к моей соседке и привычно погрузилась в свои
вечерние грезы о Гори и об ауле, о синем кавказском
небе и темных исполинах — горах, так беззаветно и горячо любимых мной.