Неточные совпадения
Великим всемирным поэтом именуют его, парящим высоко над всеми другими гениями
мира, как парит орел над другими высоко летающими.
Земное
великое поприще суждено совершить им: все равно, в мрачном ли образе или пронестись светлым явленьем, возрадующим
мир, — одинаково вызваны они для неведомого человеком блага.
Спит ум, может быть обретший бы внезапный родник
великих средств; а там имение бух с аукциона, и пошел помещик забываться по
миру с душою, от крайности готовою на низости, которых бы сам ужаснулся прежде.
Так я все веду речь эту не к тому, чтобы начать войну с бусурменами: мы обещали султану
мир, и нам бы
великий был грех, потому что мы клялись по закону нашему.
Кто
мир нравственный уподобил колесу, тот, сказав
великую истину, не иное что, может быть, сделал, как взглянул на круглый образ земли и других
великих в пространстве носящихся тел, изрек только то, что зрел.
— Да что же, я не перестаю думать о смерти, — сказал Левин. Правда, что умирать пора. И что всё это вздор. Я по правде тебе скажу: я мыслью своею и работой ужасно дорожу, но в сущности — ты подумай об этом: ведь весь этот
мир наш — это маленькая плесень, которая наросла на крошечной планете. А мы думаем, что у нас может быть что-нибудь
великое, — мысли, дела! Всё это песчинки.
— Замок, конечно, сорван, а — кто виноват? Кроме пастуха да каких-нибудь старичков, старух, которые на печках смерти ждут, — весь
мир виноват, от мала до
велика. Всю деревню, с детями, с бабами, ведь не загоните в тюрьму, господин? Вот в этом и фокус: бунтовать — бунтовали, а виноватых — нету! Ну, теперь идемте…
Игрою и ремеслом находил Клим и суждения о будущем
Великого сибирского пути, о выходе России на берега океана, о политике Европы в Китае, об успехах социализма в Германии и вообще о жизни
мира.
— История жизни
великих людей
мира сего — вот подлинная история, которую необходимо знать всем, кто не хочет обольщаться иллюзиями, мечтами о возможности счастья всего человечества. Знаем ли мы среди величайших людей земли хоть одного, который был бы счастлив? Нет, не знаем… Я утверждаю: не знаем и не можем знать, потому что даже при наших очень скромных представлениях о счастье — оно не было испытано никем из
великих.
Хотя наш плавучий
мир довольно
велик, средств незаметно проводить время было у нас много, но все плавать да плавать! Сорок дней с лишком не видали мы берега. Самые бывалые и терпеливые из нас с гримасой смотрели на море, думая про себя: скоро ли что-нибудь другое? Друг на друга почти не глядели, перестали заниматься, читать. Всякий знал, что подадут к обеду, в котором часу тот или другой ляжет спать, даже нехотя заметишь, у кого сапог разорвался или панталоны выпачкались в смоле.
Но старшие и опытнейшие из братии стояли на своем, рассуждая, что «кто искренно вошел в эти стены, чтобы спастись, для тех все эти послушания и подвиги окажутся несомненно спасительными и принесут им
великую пользу; кто же, напротив, тяготится и ропщет, тот все равно как бы и не инок и напрасно только пришел в монастырь, такому место в
миру.
Благословляю тебя на
великое послушание в
миру.
И не спим мы только оба, я да юноша этот, и разговорились мы о красе
мира сего Божьего и о
великой тайне его.
Может, вспоминая сей день
великий, не забудешь и слов моих, ради сердечного тебе напутствия данных, ибо млад еси, а соблазны в
мире тяжелые и не твоим силам вынести их.
А между тем в вопросе этом заключалась
великая тайна
мира сего.
Уходит наконец от них, не выдержав сам муки сердца своего, бросается на одр свой и плачет; утирает потом лицо свое и выходит сияющ и светел и возвещает им: «Братья, я Иосиф, брат ваш!» Пусть прочтет он далее о том, как обрадовался старец Иаков, узнав, что жив еще его милый мальчик, и потянулся в Египет, бросив даже Отчизну, и умер в чужой земле, изрекши на веки веков в завещании своем величайшее слово, вмещавшееся таинственно в кротком и боязливом сердце его во всю его жизнь, о том, что от рода его, от Иуды, выйдет
великое чаяние
мира, примиритель и спаситель его!
— Помни, юный, неустанно, — так прямо и безо всякого предисловия начал отец Паисий, — что мирская наука, соединившись в
великую силу, разобрала, в последний век особенно, все, что завещано в книгах святых нам небесного, и после жестокого анализа у ученых
мира сего не осталось изо всей прежней святыни решительно ничего.
И неизбежно должно было раскрыться
миру, что в самой глубине буржуазной жизни лежит уже семя
великой войны,
великой катастрофы.
Достоевский, по которому можно изучать душу России, в своей потрясающей легенде о
Великом Инквизиторе был провозвестником такой дерзновенной и бесконечной свободы во Христе, какой никто еще в
мире не решался утверждать.
С давних времен было предчувствие, что Россия предназначена к чему-то
великому, что Россия — особенная страна, не похожая ни на какую страну
мира.
Россия — величайшая в
мире сухопутная империя, целый огромный
мир, объемлющий бесконечное многообразие,
великий Востоко-Запад, превышающий ограниченное понятие индивидуальности.
И нужна была совершенно исключительная мировая катастрофа, нужно было сумасшествие германизма от гордости и самомнения, чтобы Россия осознала себя, стряхнула с себя пассивность, разбудила в себе мужественные силы и почувствовала себя призванной к
великим делам в
мире.
Мир вступает в период длительного неблагополучия и
великих потрясений.
Русское государство давно уже признано
великой державой, с которой должны считаться все государства
мира и которая играет видную роль в международной политике.
Нам, русским, необходимо духовное воодушевление на почве осознания
великих исторических задач, борьба за повышение ценности нашего бытия в
мире, за наш дух, а не на почве того сознания, что немцы злодеи и безнравственны, а мы всегда правы и нравственно выше всех.
Если Россия не сумеет внушить любви к себе, то она потеряет основания для своего
великого положения в
мире.
Но
великая война должна иметь и творческие исторические задачи, должна что-то изменить в
мире к лучшему, к более ценному бытию.
Все
великие народы, имевшие свою идею и свое призвание в
мире, в высоких достижениях своей культуры приобретали универсальное значение.
Народ выражает свое призвание в
мире в своих
великих творцах, а не в безликой коллективности.
В
великом славянском
мире должна быть и русская стихия и стихия польская.
Мы должны сознать, что русский мессианизм не может быть претензией и самоутверждением, он может быть лишь жертвенным горением духа, лишь
великим духовным порывом к новой жизни для всего
мира.
Это совпадает с периодами особенного духовного подъема, когда судьбами истории данный народ призывается совершить что-либо
великое и новое для
мира.
Это не мешает нам ценить
великие явления германского духа, питаться ими, как и всем
великим в
мире.
Но духовная сила может проходить в
мире через
великое испытание и унижение, через Голгофу.
Такое пророческое чувствование не исключает
великого избрания и предназначения других народов; оно есть лишь продолжение и восполнение дел, сотворенных всеми народами христианского
мира.
О, конечно,
великая ценность
мира, свободы, социального братства остается непреложной.
Есть большие основания думать, что германский народ, имевший свою
великую миссию в
мире, в этой войне истощит свои силы.
И думается, что для
великой миссии русского народа в
мире останется существенной та
великая христианская истина, что душа человеческая стоит больше, чем все царства и все
миры…
— Божий
мир велик. До свидания, cousin.
И только верующая душа несет горе так, как несла его эта женщина — и одни женщины так выносят его!» «В женской половине человеческого рода, — думалось ему, — заключены
великие силы, ворочающие
миром.
Когда Вера, согретая в ее объятиях, тихо заснула, бабушка осторожно встала и, взяв ручную лампу, загородила рукой свет от глаз Веры и несколько минут освещала ее лицо, глядя с умилением на эту бледную, чистую красоту лба, закрытых глаз и на все, точно рукой
великого мастера изваянные, чистые и тонкие черты белого мрамора, с глубоким, лежащим в них
миром и покоем.
Это
великая заслуга в муже; эта
великая награда покупается только высоким нравственным достоинством; и кто заслужил ее, тот вправе считать себя человеком безукоризненного благородства, тот смело может надеяться, что совесть его чиста и всегда будет чиста, что мужество никогда ни в чем не изменит ему, что во всех испытаниях, всяких, каких бы то ни было, он останется спокоен и тверд, что судьба почти не властна над
миром его души, что с той поры, как он заслужил эту
великую честь, до последней минуты жизни, каким бы ударам ни подвергался он, он будет счастлив сознанием своего человеческого достоинства.
А это значит, что сила первородного греха хотя была
велика и вредительна, но осталась ограниченной в субстанииалъно испорченном
мире не могла бы родиться Богоматерь, и такую плоть не мог был бы приять на Себя Спаситель
мира.
Великая правда «оккультного» мировоззрения состоит в настойчивом утверждении этой всеобщей одушевленности
мира, которая исключает мертвую, бездушную, ничего не говорящую, безразличную, бескачественную материю.
Воплотившийся Бог до конца разделил судьбу испорченного грехом
мира и человека, до крестной муки и смерти [«На землю сшел еси, да спасеши Адама, и на земли не обрет сего, Владыко, даже до ада снизшел, еси ищай» (Утреня
Великой Субботы, Похвалы, статья первая, ст. 25).], и все отдельные моменты земной жизни Спасителя представляют как бы единый и слитный акт божественной жертвы [Интересную литургическую иллюстрацию этой мысли мы имеем в том малоизвестном факте, что богослужения пред Рождеством Христовым включают в себя сознательные и преднамеренные параллели богослужению Страстной седмицы, преимущественно
Великой Пятницы и Субботы, и отдельные, притом характернейшие песнопения воспроизводятся здесь лишь с необходимыми и небольшими изменениями.
Мир является
великой иерархией идейных существ, идейным организмом, и в этом постижении софийности «мертвого»
мира лежит заслуга оккультизма [Под оккультизмом я разумею здесь не столько современный, школьный оккультизм, воспитываемый особой тренировкой, но общую природную способность человека проникать за кору явлений, особенно свойственную народам в ранние эпохи развития и отразившуюся в сказке, эпосе, фольклоре, верованиях и «суевериях».], сближающая его с ««поэтическим восприятием» природы вообще.
Великая Матерь, земля сырая! в тебе мы родимся, тобою кормимся, тебя осязаем ногами своими, в тебя возвращаемся. Дети земли, любите матерь свою, целуйте ее исступленно, обливайте ее слезами своими, орошайте потом, напойте кровью, насыщайте ее костями своими! Ибо ничто не погибает в ней, все хранит она в себе, немая память
мира, всему дает жизнь и плод. Кто не любит землю, не чувствует ее материнства, тот — раб и изгой, жалкий бунтовщик против матери, исчадие небытия.
Это наступает вместе с той религиозной зрячестью, какая приходит в
мир с воплощением Слова. «
Великий Пан» умер, но одновременно народился новый, преображенный Пан.
История свершится не тем, что падут
великие державы и будет основано одно мировое государство с демократией, цивилизацией и социализмом, — все это, само по себе взятое, есть тлен и имеет значение лишь по связи с тем, что совершается в недрах
мира между человеком и Богом.
Несовершеннолетние чужды пороков, свойственных взрослым, но зато они не могут достигнуть и их добродетелей.]. «
Великий пан умер» [Этими словами, в изложении Плутарха, символически обозначен конец античного
мира (Плутарх.