Неточные совпадения
Известно, что есть много на свете таких лиц, над отделкою которых натура недолго мудрила, не употребляла никаких мелких инструментов, как-то: напильников, буравчиков и прочего, но просто рубила со своего плеча: хватила топором раз — вышел нос, хватила в другой — вышли губы,
большим сверлом ковырнула глаза и, не обскобливши, пустила на свет, сказавши: «Живет!» Такой же самый крепкий и на диво стаченный образ был у Собакевича: держал он его более вниз, чем вверх, шеей не ворочал вовсе и в силу такого неповорота редко глядел на того, с которым говорил, но всегда или на угол
печки, или на дверь.
Управившись с ребятами,
В
большой избе под шубою
На
печку я легла.
На лавке лежало одноствольное ружье, в углу валялась груда тряпок; два
больших горшка стояли возле
печки.
Нехлюдов уже хотел пройти в первую дверь, когда из другой двери, согнувшись, с веником в руке, которым она подвигала к
печке большую кучу сора и пыли, вышла Маслова. Она была в белой кофте, подтыканной юбке и чулках. Голова ее по самые брови была от пыли повязана белым платком. Увидав Нехлюдова, она разогнулась и, вся красная и оживленная, положила веник и, обтерев руки об юбку, прямо остановилась перед ним.
Его мать овдовела и жила в
большой крайности, сын клал сам
печку, когда она развалилась; надобно было приискать какое-нибудь ремесло; мальчику далась грамота, и он стал наниматься писцом в магистрате.
Утром я варил с помощью жандарма в
печке кофей; часов в десять являлся дежурный офицер, внося с собой несколько кубических футов мороза, гремя саблей, в перчатках, с огромными обшлагами, в каске и шинели; в час жандарм приносил грязную салфетку и чашку супа, которую он держал всегда за края, так что два
большие пальца были приметно чище остальных.
В усадьбе и около нее с каждым днем становится тише; домашняя припасуха уж кончилась, только молотьба еще в полном ходу и будет продолжаться до самых святок. В доме зимние рамы вставили,
печки топить начали; после обеда, часов до шести, сумерничают, а потом и свечи зажигают; сенные девушки уж
больше недели как уселись за пряжу и работают до петухов, а утром, чуть свет забрезжит, и опять на ногах. Наконец в половине октября выпадает первый снег прямо на мерзлую землю.
Комната тетенек, так называемая боковушка, об одно окно, узкая и длинная, как коридор. Даже летом в ней царствует постоянный полумрак. По обеим сторонам окна поставлены киоты с образами и висящими перед ними лампадами. Несколько поодаль, у стены, стоят две кровати, друг к другу изголовьями; еще поодаль —
большая изразцовая
печка; за
печкой, на пространстве полутора аршин, у самой двери, ютится Аннушка с своим сундуком, войлоком для спанья и затрапезной, плоской, как блин, и отливающей глянцем подушкой.
Отец тысячник выдаст замуж в дома богатые, не у квашни стоять, не у
печки девицам возиться, на то будут работницы; оттого на белой работе да на книгах
больше они и сидели.
— Власть твоя, матушка, а
печку не раздвинешь…
Больше того нельзя напечи, — разводя руками и слегка склоняя голову, ответила мать Виринея.
Старше его по жительству в ските никого не было, кроме древней матери Ксенофонты, впавшей в детство и уж
больше пяти годов не слезавшей с
печки, да матери Клеопатры Ерахтурки, чтимой всем Керженцем, всем Чернораменьем за преклонную старость, за непомерную ревность по вере, за что пять раз в остроге сидела и много ради древлего благочестия нужд и скорбей претерпела.
— Я еще не настолько дурак, чтобы равнять себя с Варламовым, — ответил Соломон, насмешливо оглядывая своих собеседников. — Варламов хоть и русский, но в душе он жид пархатый; вся жизнь у него в деньгах и в наживе, а я свои деньги спалил в
печке. Мне не нужны ни деньги, ни земля, ни овцы, и не нужно, чтоб меня боялись и снимали шапки, когда я еду. Значит, я умней вашего Варламова и
больше похож на человека!
Я сразу разочаровался. Характерной чертой Ярмолы была упорная несловоохотливость, и я уж не надеялся добиться от него ничего
больше об этом интересном предмете. Но, к моему удивлению, он вдруг заговорил с ленивой небрежностью и как будто бы обращаясь не ко мне, а к гудевшей
печке...
Однако я успел осмотреться вокруг себя.
Большую часть избы занимала огромная облупившаяся
печка. Образов в переднем углу не было. По стенам, вместо обычных охотников с зелеными усами и фиолетовыми собаками и портретов никому не ведомых генералов, висели пучки засушенных трав, связки сморщенных корешков и кухонная посуда. Ни совы, ни черного кота я не заметил, но зато с
печки два рябых солидных скворца глядели на меня с удивленным и недоверчивым видом.
Двоюродные наши сестрицы, которые прежде были в
большой милости, сидели теперь у
печки на стульях, а мы у дедушки на кровати; видя, что он не обращает на них никакого вниманья, а занимается нами, генеральские дочки (как их называли), соскучась молчать и не принимая участия в наших разговорах, уходили потихоньку из комнаты в девичью, где было им гораздо веселее.
В избе между тем при появлении проезжих в малом и старом населении ее произошло некоторое смятение: из-за перегородки, ведущей от
печки к стене, появилась лет десяти девочка, очень миловидная и тоже в ситцевом сарафане; усевшись около светца, она как будто бы даже немного и кокетничала; курчавый сынишка Ивана Дорофеева, года на два, вероятно, младший против девочки и очень похожий на отца, свесил с полатей голову и чему-то усмехался: его, кажется, более всего поразила раздеваемая мужем gnadige Frau, делавшаяся все худей и худей; наконец даже грудной еще ребенок, лежавший в зыбке, открыл свои
большие голубые глаза и стал ими глядеть, но не на людей, а на огонь; на голбце же в это время ворочалась и слегка простанывала столетняя прабабка ребятишек.
Известное дело, смятение: начнут весь свой припас прятать, а ему все и видно. Отопрут наконец. Стоят они все бледные; бабы, которые помоложе, те
больше дрожат, а старухи так совсем воют. И уж все-то он углы у них обшарит, даже в
печках полюбопытствует, и все оттоль повытаскает.
—
Больше все лежу, сударь! Моченьки-то, знашь, нету, так
больше на
печке живу… И вот еще, сударь, како со мной чудо! И не бывало никогда, чтобы то есть знобило меня; а нонче хошь в какой жар — все знобит, все знобит!
Большая казарма. Кругом столы, обсаженные народом. В углу, налево,
печка с дымящимися котлами. На одном сидит кашевар и разливает в чашки щи. Направо, под лестницей, гуськом, один за одним, в рваных рубахах и опорках на босу ногу вереницей стоят люди, подвигаясь по очереди к приказчику, который черпает из
большой деревянной чашки водку и подносит по стакану каждому.
На доклад Царапкина Лелька запоздала, — попала сначала в пионерский клуб соседнего кожзавода. Пришла к самому концу доклада. Узкая комната во втором этаже бывшей купеческой дачи, облупившаяся голландская
печка. На скамейках человек тридцать, —
больше девчат. Председательствовала Лиза Бровкина, секретарь одной из галошных ячеек.
Чугунная
печка с вращающимся флюгером на трубе давала тепла
больше, чем нужно.
Наши утренние сборы заняли времени не
больше одного часа. Каждый знал, что ему надо делать: движенья каждого человека были согласованы, и потому уборка палатки и укладка походной
печки, увязка нарт и запряжка собак делались всегда без лишней проволочки.
Это низкая
печка, сложенная из дикого камня, в которую сверху вмазан довольно
большой котел.
— Все мамзелью была, а вот и мадамой стала. Мы с вами тезки: я — Варвара, и вы — Варвара, а не были знакомы домами. Пока мамзелью была, все
больше дома сидела, — да что ж все за
печкой сидеть! Теперь мы с Ардальон Борисычем будем открыто жить. Милости просим, — мы к вами, вы к нами, мусью к мусьи, мадам к мадами.
Палтусов ожидал вступить в
большой, эффектно обстановленный кабинет, а попал в тесную комнату в два узких окна, с изразцовой
печкой в углу и письменным столом против двери. Налево — клеенчатый диван, у стола — венский гнутый стул, у
печки — высокая конторка, за креслом письменного стола — полки с картонами; убранство кабинета для средней руки конториста.
Однажды, придя домой из магазина, где столяры устраивали полки, Илья с удивлением увидал в кухне Матицу. Она сидела у стола, положив на него свои
большие руки, и разговаривала с хозяйкой, стоявшей у
печки.
Илья с удивлением и завистью смотрел на
большую голову товарища. Иногда, чувствуя себя забитым его вопросами, он вскакивал с места и произносил суровые речи. Плотный и широкий, он почему-то всегда в этих случаях отходил к
печке, опирался на неё плечами и, взмахивая курчавой головой, говорил, твёрдо отчеканивая слова...
В
большой комнате, которую мы для себя заняли, Борис Савельич тотчас же ориентировал нас к углу, где была тепло, даже жарко натопленная
печка. Он усадил меня на лежанку, матушку на диван и беспрестанно прибегал и убегал с разными узлами, делая в это время отрывочные замечания то самому дворнику, то его кухарке, — замечания, состоявшие в том, что не вовремя они взялись переделывать
печки в упокоях, что темно у них в сенях, что вообще он усматривает у них в хозяйстве
большие нестроения.
На повороте лежал
большой белый камень. За день он набрал много солнечного жару и был теплый, как
печка. Катя села.
Обернувшись лицом к присутствующим и прислонясь спиной к
большой изразцовой
печке, стояла девочка немногим старше самой Дуни.
— Ну, уж нашла кого вспомнить! — засмеялась Оня. — А я так рада-радехонька, что нету у нас
больше Пашки… Новая «рукодельная» добрая да молоденькая… Никому замечания из нас, старших, не сделает, а при Пашке я из угла да от
печки не уходила! Велика радость, тоже, «спину греть»…
Старик Пятов иногда сменял Зотушку, когда тот уходил в кухню «додернуть» часик на горячей
печке, а
большею частью ходил из угла в угол в соседней комнате; он как-то совсем потерялся и плохо понимал, что происходило кругом.
Но веселье и довольство овладели всеми еще в
большей мере, когда к исходу зимы в доме рыбака неожиданно появилась у
печки люлька и вслед за тем послышались детские крики.
Первое движение Дуняши при виде гостей было откинуться поспешно назад; но, рассудив в ту же секунду, что, сколько ни прятаться, с гостями все-таки приведется провести
большую часть дня, она снова показалась на дороге. Щеки ее горели ярким румянцем; мудреного нет: она готовила обед и целое утро провела против пылающей
печки; могло статься — весьма даже могло статься, что краска бросилась в лицо Дуне при виде Ванюши.
Наш главный врач забрал с собою из фанзы все, что можно было уложить на возы, — два стола, табуретки, четыре изящных красных шкапчика; в сенях велел выломать из
печки большой котел. На наши протесты он заявил...
Вообразите себе небольшую, в две квадратные сажени избу, состоящую из одной комнаты с двумя окнами, добрая половина которой занята
печкой, а другая
большим деревянным столом для трупов; остальная мебель состоит обыкновенно из нескольких табуретов; дверь в эту избу прямо с улицы, без сеней, с крылечком в несколько ступеней — и вы будете иметь полное представление о сибирском анатомическом театре, кратко именнуемом «анатомией».
Не только жители Замоскворечья, но почти вся Москва перебывала на пожаре Бомелиева жилища, окончившемся лишь позднею ночью, когда от
большой просторной избы осталась одна груда дымящихся головней и торчащая посредине обуглившаяся
печка с длинною трубою.
Посмотрите на дверь, на которой нарисовано дерево с синими и красными цветами и с какими-то птицами, похожими
больше на рыб, чем на птиц; дерево это растет из вазы, и по этой вазе видно, что рисовал его европеец, то есть ссыльный; ссыльный же малевал и круг на потолке и узоры на
печке.
Отдаленная от
больших улиц кофейная, куда вошли оба господина Голядкина, была в эту минуту совершенно пуста. Довольно толстая немка появилась у прилавка, едва только заслышался звон колокольчика. Господин Голядкин и недостойный неприятель его прошли во вторую комнату, где одутловатый и остриженный под гребенку мальчишка возился с вязанкою щепок около
печки, силясь возобновить в ней погасавший огонь. По требованию господина Голядкина-младшего подан был шоколад.
На Ключарной улице мы вошли в убогий, покосившийся домик. В комнате тускло горела керосинка. Молодая женщина с красивым, испуганным лицом, держа на руках ребенка, подкладывала у
печки щепки под таганок, на котором кипел
большой жестяной чайник. В углу, за
печкой, лежал на дощатой кровати крепкий мужчина лет тридцати, — бледный, с полузакрытыми глазами; закинув руки под голову, он слабо стонал.
Понятно, что после такого открытия о
большом угощении уже нечего было думать; появление Сафроныча в этом жалостном виде заставило свертеть все это кое-как, на скорую руку, и Флавиан удовольствовался только горячим чаем, который кушал, сидя в широком кресле, поставленном возле
печки, где отогревался Сафроныч и кое-как отвечал на шббольно предлагаемые ему вопросы.
Пожалуй, и мстить начнет, но как-нибудь урывками, мелочами, из-за
печки, инкогнито, не веря ни своему праву мстить, ни успеху своего мщения и зная наперед, что от всех своих попыток отомстить сама выстрадает во сто раз
больше того, кому мстит, а тот, пожалуй, и не почешется.
Оно, пожалуй, и нельзя было: в октябре холодно, а теплого платья был один тулуп на всех семерых; но зато можно было греться детям бегая, а
большим работая, и тем и другим — взлезая на
печку, где было до 40 градусов тепла.
Перед образом горит зеленая лампадка; через всю комнату от угла до угла тянется веревка, на которой висят пеленки и
большие черные панталоны. От лампадки ложится на потолок
большое зеленое пятно, а пеленки и панталоны бросают длинные тени на
печку, колыбель, на Варьку… Когда лампадка начинает мигать, пятно и тени оживают и приходят в движение, как от ветра. Душно. Пахнет щами и сапожным товаром.
Половина нижнего этажа была занята под трактир, в другой помещалась семья Терехова, так что когда в трактире шумели пьяные проезжие, то было слышно в комнатах всё до одного слова. Матвей жил рядом с кухней, в комнате с
большою печью, где прежде, когда тут был постоялый двор, каждый день пекли хлеб. В этой же комнате, за
печкой помещалась и Дашутка, у которой не было своей комнаты. Всегда тут по ночам кричал сверчок и суетились мыши.
Люлька не скрипела
больше, но в углу за
печкой однообразно, через правильные промежутки, кричал, навевая дремоту, сверчок.
Она встала, снесла чулки к
печке, повесила их на отдушник. Какой-то особенный был отдушник. Она повертела его и потом, легко ступая босыми ногами, вернулась на койку и опять села на нее с ногами. За стеной совсем затихло. Она посмотрела на крошечные часы, висевшие у нее на шее. Было два часа. «Наши должны подъехать около трех». Оставалось не
больше часа.
Но едва он успел это выговорить и, сняв с себя обширный овчинный тулуп, перекрестился древним
большим крестом и приготовился лезть на жаркую
печку, как кто-то робкою рукой застучал в стекло.
— Горе, да и только! — продолжала матушка. — Братец сказал, что он будет обедать не в полдень, а в седьмом часу, по-столичному. Просто у меня с горя ум за разум зашел! Ведь к 7 часам весь обед перепарится в
печке. Право, мужчины совсем ничего не понимают в хозяйстве, хотя они и
большого ума. Придется, горе мое, два обеда стряпать! Вы, деточки, обедайте по-прежнему в полдень, а я, старуха, потерплю для родного брата до семи часов.
В
печке гудел ветер; что-то зарычало и пискнуло, точно
большая собака задушила крысу.