Неточные совпадения
Почетным
гостем был дед: не впервые совершал он этот путь, и потому
бокал теплого шампанского был выпит за его здоровье.
Лакеи вносят в тонких длинных
бокалах шампанское: «Редерер» или «Клико» — для почетных и ланинское — для
гостей попроще.
Миропа Дмитриевна сходила за вишневкой и вместе с нею принесла колбасы, сыру. Налив сей вишневки
гостю и себе по
бокалу, Миропа Дмитриевна приложила два пальца правой руки ко лбу своему, как бы делая под козырек, и произнесла рапортующим голосом...
Это были скучнейшие, но всегда многолюдные вечера с ужинами, на которых, кроме трех-четырех ораторов,
гости, большею частию московские педагоги, сидели, уставя в молчании «брады свои» в тарелки, и терпеливо слушали, как по часу, стоя с
бокалами в руках, разливались В.А. Гольцев на всевозможные модные тогда либеральные темы, Н.Н. Златовратский о «золотых сердцах народа», а сам Д.И. Тихомиров, бия себя кулаками в грудь и потрясая огромной седой бородищей, вопиял...
Некоторые чувствительные
гости источали слезы умиления от усердного чоканья, шампанское выплескивалось за края
бокалов, и многие фраки и жилеты были уже обильно облиты нектаром вдовы Клико.
Все
гости чокались с моряками, и немало слез упало в
бокалы…
Между чаем и ужином — карт в этом доме не было — читали, Василий Николаевич Андреев-Бурлак рассказывал, М. Н. Климентова, недавно начавшая выступать на сцене и только что вышедшая замуж за С. А. Муромцева, пела. Однажды, не успели сесть за ужин, как вошли постоянные
гости этих суббот: архитектор М. Н. Чичагов — строитель Пушкинского театра и общий друг артистов, П. А. Маурин — нотариус и театрал. Их встретили приветствиями и поднятыми
бокалами, а они в ответ, оба в один голос...
— Не могу, право слово!.. Эй! маршалок!
бокал сюда! — закричал грозно Волынской, пристав к шумящим
гостям, и запел...
Я изобразил бы вам потом Андрея Филипповича, как старшего из
гостей, имеющего даже некоторое право на первенство, украшенного сединами и приличными седине орденами, вставшего с места и поднявшего над головою заздравный
бокал с искрометным вином, — вином, нарочно привозимым из одного отдаленного королевства, чтоб запивать им подобные мгновения, вином, более похожим на божественный нектар, чем на вино.
Я изобразил бы вам
гостей и счастливых родителей царицы праздника, поднявших тоже свои
бокалы вслед за Андреем Филипповичем и устремивших на него полные ожидания очи.
В одиннадцать часов подали ужинать. Все шумно сели за стол, веселые и проголодавшиеся. Токарев опять сидел рядом с Марьей Михайловной. Они теперь чувствовали себя совсем друзьями, шутили, смеялись. Василий Васильевич разлил по
бокалам донское игристое. Стали говорить шутливые тосты, чокаться. После ужина
гости начали разъезжаться.
Мы приветствовали их громкими восклицаниями; хозяин потребовал шампанского, и мы отсалютовали прибывшим
гостям полными
бокалами.
Кокошкин приходил к нам, на минуту оторвавшись от своих почетных
гостей; он завидовал нам и выпил в честь нашего спектакля «актерский
бокал».
Вдруг все расступились, и появилась невысокая и плотная женщина, уже пожилая, одетая просто, хотя и принарядившаяся, в большом платке на плечах, зашпиленном у горла, и в чепчике, к которому она, видимо, не привыкла. В руках ее был небольшой круглый поднос, на котором стояла непочатая, но уже раскупоренная бутылка шампанского и два
бокала, ни больше, ни меньше. Бутылка, очевидно, назначалась только для двух
гостей.
(Поднимает
бокал.) За здоровье всех лореток, кокеток и камелий! (
Гостям своим.) Что ж вы не пьете? Вы только их и любите нынче! Они вам милей всякой честной женщины, и не почему другому, как потому, что менее затрагивают ваш эгоизм: их можно бросить каждоминутно, без всякого зазрения совести, хоть умри она от того, и сейчас же найти другую, лучше, моложе… красивее!.. Пейте. (Выпивает залпом
бокал свой.)
Ужин окончился, подали шампанское, Кувырков поднял
бокал и возгласил: «Здоровье именинниц!»
Гости начали кланяться именинницам и тут заметили, что их налицо только трое, а не четверо. Самой старшей не было за столом.
Пьер, опустив глаза, пил из своего
бокала, не глядя на Долохова и не отвечая ему. Лакей, раздававший кантату Кутузова, положил листок Пьеру, как более почетному
гостю. Он хотел взять его, но Долохов перегнулся, выхватил листок из его руки и стал читать. Пьер взглянул на Долохова, зрачки его опустились: что-то страшное и безобразное, мутившее его во всё время обеда, поднялось и овладело им. Он нагнулся всем тучным телом через стол.