Неточные совпадения
Еще
бога, может, надо благодарить; почем вы знаете: может, вас
бог для чего и
бережет.
Под
берегом раскинуты
Шатры; старухи, лошади
С порожними телегами
Да дети видны тут.
А дальше, где кончается
Отава подкошенная,
Народу тьма! Там белые
Рубахи баб, да пестрые
Рубахи мужиков,
Да голоса, да звяканье
Проворных кос. «
Бог на́ помочь!»
— Спасибо, молодцы!
Еремеевна. Ах, Создатель, спаси и помилуй! Да кабы братец в ту ж минуту отойти не изволил, то б я с ним поломалась. Вот что б
Бог не поставил. Притупились бы эти (указывая на ногти), я б и клыков
беречь не стала.
Прощайте, роскошные, влажные
берега: дай
Бог никогда не возвращаться под ваши деревья, под жгучее небо и на болотистые пары! Довольно взглянуть один раз: жарко и как раз лихорадку схватишь!
—
Бог знает, где лучше! — отвечал он. — Последний раз во время урагана потонуло до восьмидесяти судов в море, а на
берегу опрокинуло целый дом и задавило пять человек; в гонконгской гавани погибло без счета лодок и с ними до ста человек.
Проберешься ли цело и невредимо среди всех этих искушений? Оттого мы задумчиво и нерешительно смотрели на
берег и не торопились покидать гостеприимную шкуну.
Бог знает, долго ли бы мы просидели на ней в виду красивых утесов, если б нам не были сказаны следующие слова: «Господа! завтра шкуна отправляется в Камчатку, и потому сегодня извольте перебраться с нее», а куда — не сказано. Разумелось, на
берег.
Ермак и говорит своему податаманью, Ивану Кольцо: «Ну, а ты, Ваня, как думаешь?» А Кольцо и говорит: «А я что думаю? Не нынче убьют, так завтра; а не завтра, так даром на печи помрем. По мне — выйти на
берег, да и валить прямо лавой на татар — что
бог даст».
— А куда
Бог приведет. Работаю, а нет работы — прошу, — закончил старик, заметив, что паром подходит к тому
берегу и победоносно оглянулся на всех слушавших его.
— Поздно послала она к бабушке, — шептала она, —
Бог спасет ee!
Береги ее, утешай, как знаешь! Бабушки нет больше!
А мне одно нужно: покой! И доктор говорит, что я нервная, что меня надо
беречь, не раздражать, и слава
Богу, что он натвердил это бабушке: меня оставляют в покое. Мне не хотелось бы выходить из моего круга, который я очертила около себя: никто не переходит за эту черту, я так поставила себя, и в этом весь мой покой, все мое счастие.
Тропа идет по левому
берегу реки, то приближаясь к ней, то удаляясь метров на двести. В одном месте река прижимается вплотную к горам, покрытым осыпями, медленно сползающими книзу. Сверху сыплются мелкие камни. Слабый ум китайского простонародья увидел в этом сверхъестественную силу. Они поставили здесь кумирню
богу Шаньсинье, охраняющему горы. Сопровождающие нас китайцы не преминули помолиться, нимало не стесняясь нашим присутствием.
Наконец, в начале июня я получил сенатский указ об утверждении меня советником новгородского губернского правления. Граф Строганов думал, что пора отправляться, и я явился около 1 июля в
богом и св. Софией хранимый град Новгород и поселился на
берегу Волхова, против самого того кургана, откуда вольтерианцы XII столетия бросили в реку чудотворную статую Перуна.
День был тихий и ясный. На палубе жарко, в каютах душно; в воде +18°. Такую погоду хоть Черному морю впору. На правом
берегу горел лес; сплошная зеленая масса выбрасывала из себя багровое пламя; клубы дыма слились в длинную, черную, неподвижную полосу, которая висит над лесом… Пожар громадный, но кругом тишина и спокойствие, никому нет дела до того, что гибнут леса. Очевидно, зеленое богатство принадлежит здесь одному только
богу.
— Да сколько ж раз я молил тебя, уговаривал женой моей быть?.. Сколько раз
Богом тебя заклинал, что стану любить тебя до гробовой доски, стану век свой
беречь тебя… — дрожащим голосом говорил Петр Степаныч.
— Ах, дуй их горой! — вскликнул Василий Фадеев. — Лодки-то, подлецы, на
берегу покинут!.. Ну, так и есть… Осталась ли хоть одна косная?.. Слава
Богу, не все захватили… Мироныч, в косную!.. Приплавьте, ребята, лодки-то… Покинули их бестии, и весла по
берегу разбросали… Ах, чтоб вам ро́зорвало!.. Ишь что вздумали!.. Поди вот тут — ищи их… Ах, разбойники, разбойники!.. Вот взодрать-то бы всех до единого. Гля-кась, что наделали!..
По чистому всполью, по зеленым рощам, по
берегам речек всю весну молодежь празднует веселому Яр-Хмелю,
богу сердечных утех и любовной сласти… То-то веселья, то-то забав!.. Милованью да затейным играм конца нет…
— Дивен
Бог во святых своих! — величаво приподнимаясь с земли, проговорил молчавший дотоле инок, еще не старый, из себя дородный, здоровый, как кровь с молоком. Низко нахлобучив камилавку черным кафтырем, обшитым красными шнурками, и медленно перебирая лестовку, творил он шепотом молитву. Затем, поклонясь собеседникам, пошел вдоль
берега. Василий Борисыч за ним.
Четверо гребцов сели в весла, перенесший меня человек взялся за кормовое весло, оттолкнулись от
берега шестом, все пятеро перевозчиков перекрестились, кормчий громко сказал: «Призывай
бога на помочь», и лодка полетела поперек реки, скользя по вертящейся быстрине, бегущей у самого
берега, называющейся «стремя».
Она жаловалась только на его слабое здоровье и говорила, что так
бережет его, что спать кладет у себя в опочивальне; она прибавила, с какими-то гримасами на лице, что «Митенька будет совсем здоров, когда женится, и что если
бог даст ему судьбу, то не бессчастна будет его половина».
Это чувство было и у смертельно раненого солдата, лежащего между пятьюстами такими же ранеными на каменном полу Павловской набережной и просящего
Бога о смерти, и у ополченца, из последних сил втиснувшегося в плотную толпу, чтобы дать дорогу верхом проезжающему генералу, и у генерала, твердо распоряжающегося переправой и удерживающего торопливость солдат, и у матроса, попавшего в движущийся батальон, до лишения дыхания сдавленного колеблющеюся толпой, и у раненого офицера, которого на носилках несли четыре солдата и, остановленные спершимся народом, положили наземь у Николаевской батареи, и у артиллериста, 16 лет служившего при своем орудии и, по непонятному для него приказанию начальства, сталкивающего орудие с помощью товарищей с крутого
берега в бухту, и у флотских, только-что выбивших закладки в кораблях и, бойко гребя, на баркасах отплывающих от них.
— А больше ничего, что в это время стоял за моею спиной граф и спросил, кому я так низко кланялась? «Нашему лекарю, ваше сиятельство! Дай
Бог ему доброго здоровья, он нас лечит и
бережет!..»
Находясь в плену и чувствуя приближение смерти, он передал свою тайну рядовому Чайке и заклинал его
беречь знамя, как святыню, и возвратить полку, если
Бог приведет ему вернуться из плена.
— Не люблю я этих извозчиков!.. Прах его знает — какой чужой мужик, поезжай с ним по всем улицам! — отшутилась Анна Гавриловна, но в самом деле она не ездила никогда на извозчиках, потому что это казалось ей очень разорительным, а она обыкновенно каждую копейку Еспера Иваныча, особенно когда ей приходилось тратить для самой себя,
берегла, как
бог знает что.
— Так неужто жив сам-деле против кажного их слова уши развесить надобно? Они, ваше высокоблагородие, и невесть чего тут, воротимшись, рассказывают… У нас вот тутотка всё слава
богу, ничего-таки не слыхать, а в чужих людях так и реки-то, по-ихнему, молочные, и берега-то кисельные…
— Послушай, князь, ты сам себя не
бережешь; такой, видно, уж нрав у тебя; но
бог тебя
бережет. Как ты до сих пор ни лез в петлю, а все цел оставался. Должно быть, не написано тебе пропасть ни за что ни про что. Кабы ты с неделю тому вернулся, не знаю, что бы с тобой было, а теперь, пожалуй, есть тебе надежда; только не спеши на глаза Ивану Васильевичу; дай мне сперва увидеть его.
А он, боярыня, дай
бог ему здоровья, мою пасеку
бережет.
Вдоль цветущего
берега речки жаворонки по-прежнему звенели в небесной синеве, лыски перекликались в густых камышах, а мелкие птички перепархивали, чирикая, с тростника на тростник или, заливаясь песнями, садились на пернатые стрелы, вонзившиеся в землю во время битвы и торчавшие теперь на зеленом лугу, меж болотных цветов, как будто б и они были цветы и росли там уже
бог знает сколько времени.
— Запечатлей в сердце своем слова Писания, которые сказал сыну своему праведник, отправляя его в путь. «Имей
Бога в сердцеи перед очами,
береги себя, чтобы добровольно не впасть в грех». Со слезами провожают тебя твои родные; дай
Бог, чтобы им не пришлось плакать, встречая тебя. Ты прекрасный, едва распустившийся цветок, Ольга; да благословит тебя Господь и да сохранит Он тебя такой же чистой и прекрасной.
— Это будет не простая война, — восклицал князь, — а новый российский крестовый поход, борьба креста и луны, Христа и Магомета. Чего не сделали, не довершили крестоносцы, должна сделать, довершить Россия с Великой Екатериной. Я здесь, в груди моей, ношу уже давно уверенность, что Россия должна совершить это великое и
Богу угодное дело — взять и перекинуть луну через Босфор, с одного
берега на другой, в Азию.
Вот что писал Сенека своему другу: «Ты хорошо делаешь, любезный Люциний, что стараешься сам своими силами держать себя в хорошем и добром духе. Всякий человек всегда может сам себя так настроить. Для этого не нужно подымать руки к небу и просить сторожа при храме пустить нас поближе к
богу, чтобы он нас расслышал:
бог всегда близко к нам, он внутри нас. В нас живет святой дух, свидетель и страж всего хорошего и дурного. Он обходится с нами, как мы обходимся с ним. Если мы
бережем его, он
бережет нас».
— Как это нынешние девушки нисколько себя не
берегут, отцы мои родные! Если уж не
бога, так мирского бы стыда побоялись! — восклицала она, пожимая плечами.
Взяв рукопись, Петр Михайлыч первоначально перекрестился и, проговорив: «С
богом, любезная, иди к невским
берегам», — начал запаковывать ее с таким старанием, как бы отправлял какое-нибудь собственное сочинение, за которое ему предстояло получить по крайней мере миллион или бессмертие. В то время, как он занят был этим делом, капитан заметил, что Калинович наклонился к Настеньке и сказал ей что-то на ухо.
— Ну, ну, — балагурил Осип, — стереги да
береги,
бог тебе помоги!
— Ох, Дмитрий Никанорович, не дай вам
Бог испытать то, что я теперь испытываю… Но вы обещаетесь мне
беречь ее, любить ее… Нужды вы терпеть не будете, пока я жива!
— Чорт их знает! Тьфу! Хозяина настоящего нету, на какую — то кригу, [«Кригой» называется место у
берега, огороженное плетнем для ловли рыбы.] говорят, пошел. А старуха такая дьявол, что упаси Господи, — отвечал Ванюша, хватаясь за голову. — Как тут жить будет, я уж не знаю. Хуже татар, ей-Богу. Даром что тоже христиане считаются. На что татарин, и тот благородней. «На кригу пошел»! Какую кригу выдумали, неизвестно! — заключил Ванюша и отвернулся.
— Все-таки приходите на пристань. Завтра после полудня команду спустят на
берег… Прощайте, Рябков. Дай вам
бог счастья на чужбине! — проговорил Володя.
— Никак нет. При
береге бы остался… На сухой пути сподручнее, ваше благородие… А в море, сказывают ребята, и не приведи
бог, как бывает страшно… В окияне, сказывают, волна страсть какая… Небо, мол, с овчинку покажется…
— Да-да… Такого командира по всему флоту не найтить…
Бережет он матроса, дай
бог ему счастья!
— Это пусть говорят дураки-с, которые предвидят волю господа
бога, а я предвидеть не могу-с. Помните, как за сто миль от Батавии, когда уж вы собирались на
берегу разные фрикасе, с позволения сказать, кушать, нас прихватил ураган, и мы целую неделю солонину и консервы кушали-с?.. Помните?
— Побойся ты
бога! Ведь женщину нельзя заставлять ждать целую неделю. Ведь она там изойдет слезами. — Матвею представлялось, что в Америке, на пристани, вот так же, как в селе у перевоза, сестра будет сидеть на
берегу с узелочком, смотреть на море и плакать…
Но, как это часто бывает на Черном море, внезапно сорвавшийся
бог весть откуда ветер подул от
берега и стал уносить катер в море с постепенно возрастающей скоростью.
Этого уж никак не следовало делать! Спаси
бог, будучи в море, предупреждать события или радоваться успеху, не дойдя до
берега. И старая таинственная примета тотчас же оправдалась на Ване Андруцаки. Он уже видел не более как в полуаршине от поверхности воды острую, утлую костистую морду и, сдерживая бурное трепетание сердца, уже готовился подвести ее к борту, как вдруг… могучий хвост рыбы плеснул сверх волны, и белуга стремительно понеслась вниз, увлекая за собою веревку и крючки.
— В этакую-то ночь? Да побойтесь
бога, батенька! Это, наконец, бессовестно… Лучше пройдемтесь по
берегу, вы погуляете, а я навещу двоих тифозных. Совсем безнадежны… Идет?
Гурмыжская (с испугом). Ах, сохрани тебя
Бог!
Береги себя,
береги! Вот что я видела во сне: будто он приехал и убил тебя из пистолета при моих глазах.
С батюшкой, однако ж, можете быть откровенны, а что касается до урядника, то об одном прошу: ради
бога,
берегите ваши прошивки!
— Мне, ей-богу, весело! — воскликнул Ежов, спрыгнув со стола. — Ка-ак я вчер-ра одного сударя распатронил в газете! И потом — я слышал один мудрый анекдот: сидит компания на
берегу моря и пространно философствует о жизни. А еврей говорит: «Гашпада! И за-ачем штольки много разного шлов? И я вам шкажу все и зразу: жизнь наша не стоит ни копейки, как это бушующее море!..»
— Ну, пущена лодочка на воду, отдана
богу на руки! — весело воскликнул Глеб, когда лодка, отчаленная веслами от
берега, пошла по течению.
— А я из Клишина: там и переехал; все
берегом шел… Да не об этом речь: я, примерно, все насчет… рази так со старым-то дружком встречаются?.. Как словно и не узнала меня!.. А я так вот взглянул только в эвту сторону, нарочно с дороги свернул… Уж вот тебя так мудрено признать — ей-богу, правда!.. Вишь, как потолстела… Как есть коломенская купчиха; распрекрасные стали!.. Только бы и смотрел на тебя… Эх! — произнес Захар, сделав какой-то звук губами.
— Ну, и наблюдайте друг за другом, а главное дело, Нестор Игнатьич… то, что это я хотела сказать?.. Да,
берегите,
бога ради, Дору. Старайтесь, чтоб она не скучала, развлекайте ее…
— Дай
бог тебе счастье, если ты веришь им обоим! — отвечала она, и рука ее играла густыми кудрями беспечного юноши; а их лодка скользила неприметно вдоль по реке, оставляя белый змеистый след за собою между темными волнами; весла, будто крылья черной птицы, махали по обеим сторонам их лодки; они оба сидели рядом, и по веслу было в руке каждого; студеная влага с легким шумом всплескивала, порою озаряясь фосфорическим блеском; и потом уступала, оставляя быстрые круги, которые постепенно исчезали в темноте; — на западе была еще красная черта, граница дня и ночи; зарница, как алмаз, отделялась на синем своде, и свежая роса уж падала на опустелый
берег <Суры>; — мирные плаватели, посреди усыпленной природы, не думая о будущем, шутили меж собою; иногда Юрий каким-нибудь движением заставлял колебаться лодку, чтоб рассердить, испугать свою подругу; но она умела отомстить за это невинное коварство; неприметно гребла в противную сторону, так что все его усилия делались тщетны, и челнок останавливался, вертелся… смех, ласки, детские опасения, всё так отзывалось чистотой души, что если б демон захотел искушать их, то не выбрал бы эту минуту...