Неточные совпадения
Слова хозяйки были прерваны странным шипением, так что гость было испугался; шум походил на то, как бы вся комната наполнилась змеями; но, взглянувши вверх, он успокоился, ибо смекнул, что стенным часам пришла охота
бить. За шипеньем тотчас же последовало хрипенье, и, наконец, понатужась всеми силами, они пробили два часа таким звуком, как бы кто колотил
палкой по разбитому горшку, после чего маятник пошел опять покойно щелкать направо и налево.
— Добивай! — кричит Миколка и вскакивает, словно себя не помня, с телеги. Несколько парней, тоже красных и пьяных, схватывают что попало — кнуты,
палки, оглоблю — и бегут к издыхающей кобыленке. Миколка становится сбоку и начинает
бить ломом зря по спине. Кляча протягивает морду, тяжело вздыхает и умирает.
Сговорившись с тем и другим, задал он всем попойку, и хмельные козаки, в числе нескольких человек, повалили прямо на площадь, где стояли привязанные к столбу литавры, в которые обыкновенно
били сбор на раду. Не нашедши
палок, хранившихся всегда у довбиша, они схватили по полену в руки и начали колотить в них. На бой прежде всего прибежал довбиш, высокий человек с одним только глазом, несмотря, однако ж, на то, страшно заспанным.
Были оборваны, — будете голы вы,
Били вас
палками, розгами, кнутьями,
Будете биты железными прутьями!..
Особенно звонко и тревожно кричали женщины. Самгина подтолкнули к свалке, он очутился очень близко к человеку с флагом, тот все еще держал его над головой, вытянув руку удивительно прямо: флаг был не больше головного платка, очень яркий, и струился в воздухе, точно пытаясь сорваться с
палки. Самгин толкал спиною и плечами людей сзади себя, уверенный, что человека с флагом будут
бить. Но высокий, рыжеусый, похожий на переодетого солдата, легко согнул руку, державшую флаг, и сказал...
— Ненависть — я не признаю. Ненавидеть — нечего, некого. Озлиться можно на часок, другой, а ненавидеть — да за что же? Кого? Все идет по закону естества. И — в гору идет. Мой отец
бил мою мать
палкой, а я вот… ни на одну женщину не замахивался даже… хотя, может, следовало бы и ударить.
На одном берегу собралось множество народа; некоторые просили знаками наших пристать, показывая какую-то бумагу, и когда они пристали, то корейцы бумаги не дали, а привели одного мужчину, положили его на землю и начали
бить какой-то
палкой в виде лопатки.
И я видел, как он своей сильной рукой в замшевой перчатке
бил по лицу испуганного малорослого, слабосильного солдата за то, что он недостаточно сильно опустил свою
палку на красную спину татарина.
Из-за этого «жулика» знаменитый московский доктор Захарьин, бравший за визит к объевшимся на Масленице блинами купцам по триста и по пятисот рублей, чуть не
побил его
палкой.
Роясь в делах, я нашел переписку псковского губернского правления о какой-то помещице Ярыжкиной. Она засекла двух горничных до смерти, попалась под суд за третью и была почти совсем оправдана уголовной палатой, основавшей, между прочим, свое решение на том, что третья горничная не умерла. Женщина эта выдумывала удивительнейшие наказания —
била утюгом, сучковатыми
палками, вальком.
— Что за обидчивость такая!
Палками бьют — не обижаемся, в Сибирь посылают — не обижаемся, а тут Чаадаев, видите, зацепил народную честь — не смей говорить; речь — дерзость, лакей никогда не должен говорить! Отчего же в странах, больше образованных, где, кажется, чувствительность тоже должна быть развитее, чем в Костроме да Калуге, — не обижаются словами?
Мой папаша был мужик, идиот, ничего не понимал, меня не учил, а только
бил спьяна, и все
палкой. В сущности, и я такой же болван и идиот. Ничему не обучался, почерк у меня скверный, пишу я так, что от людей совестно, как свинья.
По воспоминаниям людей, знавших его, он всегда ходил в тюрьму и по улицам с
палкой, которую брал с собой для того только, чтобы
бить людей.
Шапки долой!» И мимо вас проходят угрюмые люди с обнаженными головами и глядят на вас исподлобья, точно если бы они сняли шапки не за 50, а за 20–30 шагов, то вы
побили бы их
палкой, как г.
Сердобольные покровители животных вступились за Мишеньку: как, дескать, можно по белу́ его на цепи таскать, как, дескать, можно Михайла Иваныча
палкой бить, в ноздри кольцо ему пронимать?..
Не знаю уж по какой логике, — но лакей Гандыло опять принес отцовскую
палку и вывел меня на крыльцо, где я, — быть может, по связи с прежним эпизодом такого же рода, — стал крепко
бить ступеньку лестницы.
Дворники
били нищих
палками, городовые — ножнами, казаки — плетьми.
— Это понятно, — сказал хохол со своей усмешкой, — к ним закон все-таки ласковее, чем к нам, и нужды они в нем имеют больше, чем мы. Так что, когда он их по лбу стукает, они хоть и морщатся, да не очень. Своя
палка — легче
бьет…
На этом основании поверить рассказам, что в Саратовской и Астраханской губерниях, где к осеннему отлету собираются бесчисленные станицы журавлей, крестьяне
бьют их дубинами, предварительно заставя столпиться в кучу боковыми заездами и наведя таким образом на засаду, из которой бросаются неожиданно на журавлей верховые с длинными
палками.
Палки эдакие, положим, пустые, из холстины сделаны, а в средине хлопья, но, однако, скучно ужасно это терпеть, что всё по тебе хлоп да хлоп, а иные к тому еще с холоду или для смеху изловчаются и
бьют довольно больно.
— Отчего надоесть… Они разнообразят удовольствия… Несколько вечеров извозничают, а то садятся в тройки и летят по городу из конца в конец,
бьют стекла в окнах саблями и палашами, скандал, свистки полиции, а они на лихих лошадях уезжают в карьер; а то примутся тушить уличные фонари особо приспособленными для того
палками…
Павел Николаевич не успел опомниться, как Форов отмахнул пред ним настежь дверь и, держа в другой руке свою
палку, которая «чужих
бьет», сказал...
— Не троньте моей
палки! — закричал он, побледнев и весь заколотясь в лихорадке азарта, бросился к Висленеву, вырвал
палку из его рук и, ставя ее на прежнее место в угол, добавил: — Моя
палка чужих
бьет!
Жозеф, всоруженный двумя
палками, сначала задавал на орлят сердитый окрик, а потом одною
палкой дразнил их, а другою —
бил, и таким образом не без удовольствия проводил в прохладе целые часы, то дразня бедных своих заключенных, то валяясь на холодном каменном выступе стены и распевая арию Фарлафа: «Близок уж час торжества моего».
— Что теперь! Вот тогда бы вы посмотрели, что было. У нас в учебном полку по тысяче
палок всыпали… Привяжут к прикладам, да на ружьях и волокут полумертвого сквозь строй, а все
бей! Бывало, тихо ударишь, пожалеешь человека, а сзади капральный чирк мелом по спине, — значит, самого вздуют. Взять хоть наше дело, кантонистское, закон был такой: девять забей насмерть, десятого живым представь. Ну, и представляли, выкуют. Ах, как меня пороли!
В то время строителем дороги был молодой инженер, который его все
палкой по голове
бил, — вот его он и сделает главноуправляющим своими дорогами.
Ничего этого не признает Русаков, в качестве самодура, и твердит свое: «Все зло на свете от необузданности; мы, бывало, страх имели и старших уважали, так и лучше было…
бить некому нынешних молодых людей, а то-то надо бы; палка-то по них плачет».
Эта-то вот скаредная последняя тысяча (чтоб ее!..) всех трех первых стоила, и кабы не умер я перед самым концом (всего
палок двести только оставалось), забили бы тут же насмерть, ну да и я не дал себя в обиду: опять надул и опять обмер; опять поверили, да и как не поверить, лекарь верит, так что на двухстах-то последних, хоть изо всей злости
били потом, так
били, что в другой раз две тысячи легче, да нет, нос утри, не забили, а отчего не забили?
После этих слов он схватил стоявшую в углу
палку, несколькими ударами сбил с ног свою Парашеньку и
бил до тех пор, пока она не лишилась чувств.
Когда Петр Великий
бил «шлющихся людей»
палкой и приказывал брить им лбы и записывать на службу — это было понятно.
— Надумался, — сказал я, — вам, как опекуну Борисова, известно, что он вместо вступления в академию из артиллерии перешел в кирасиры, и вот он зовет меня к себе в Орденский полк и пишет: «Приезжай, службы никакой, а куропаток столько, что мальчишки
палками их
бьют».
Он с ума сошел от честолюбия: ему хотелось попасть в старосты, чтобы иметь волю
бить в селе своем
палкою всех, кого ни рассудит; а как жезл сельского всемогущества обращался не от него, а на него, то он удавился.
— Да позвольте, вот видите, как вы поспешны: он его совсем не обидел, а хотел его ученость узнать, а ученый как только услыхал, что мудрец его дураком назвал, взял
палку и начал мудреца
бить.
— Я тебе расскажу эту штуку, дядя… слушай… вчера барин разгневался на Олешку Шушерина и приказал ему влепить 25
палок; повели Олешку на конюшню — сам приказчик и стал его
бить; 25 раз ударил да и говорит: это за барина — а вот за меня — и занес руку: Вадим всё это время стоял поодаль, в углу: брови его сходились и расходились. — В один миг он подскочил к приказчику и сшиб его на землю одним ударом. На губах его клубилась пена от бешенства, он хотел что-то вымолвить — и не мог.
Кочкарев. Как же? я это очень хорошо знаю. Опа училась вместе с женой в пансионе, известная была ленивица, вечно в дурацкой шапке сидит. А французский учитель просто
бил ее
палкой.
Немецкий офицер (запыхавшись). Ряз, двиа, уф! ног више, die Spitzen nieder [Носки вниз (нем.).], уф! (Сердится, что рекруты его не понимают, скидает с себя в досаде шляпу и парик, которые трясет в руках; то, вытянувшись, как аршин, ступает по-журавлиному, то, весь искобенившись, прыгает едва не вприсядку, то
бьет по носкам рекрут
палкою.) О шмерц! [О горе! (от нем. О, Schmerz)]
— Ти-ише… Звери, — как они
били!
Палками, а?
Кроме того, во мне сформировались кой-какие другие ощущения и желания; если я, например, исчезаю пред нею самовольно в ничто, то это вовсе ведь не значит, что пред людьми я мокрая курица и уж, конечно, не барону «
бить меня
палкой».
Парни хвастливы, но — трусы. Уже раза три они пробовали
побить меня, застигая ночью на улице, но это не удалось им, и только однажды меня ударили
палкой по ноге. Конечно, я не говорил Ромасю о таких стычках, но, заметив, что я прихрамываю, он сам догадался, в чем дело.
Вокруг меня становилось пусто. Начинались студенческие волнения, — смысл их был не понятен мне, мотивы — не ясны. Я видел веселую суету, не чувствуя в ней драмы, и думал, что ради счастья учиться в университете можно претерпеть даже истязания. Если б мне предложили: «Иди, учись, но за это, по воскресеньям, на Николаевской площади мы будем
бить тебя
палками!» — я, наверное, принял бы это условие.
— Вы ходите по селу осторожней, особенно — в праздники, вечерами, вас, наверное, тоже захотят
бить. Но
палку с собой не носите, это раздражает драчунов и может внушить им мысль, что вы — боитесь. А бояться — не надо! Они сами народ трусоватый…
Ничего не подозревая, подходили к хате, где обыкновенно бывало сходбище, как вдруг из-за углов и плетней раздалось:"Сюда, наши,
бей, валяй, кого попало!"и вместе с криком выбежало парубков двадцать с большими дубинами и с азартом бросились к Петрусю и реверендиссиму, а другие, схватив брата-горбунчика, по предприимчивому духу своему ушедшего вперед, начали по горбу Павлуся барабанить в две
палки, с насмешками и ругательствами крича:"Славный барабан; Ониська!
бей на нем зорю!"
Чуваши, мордва и татары, в Оренбургской губернии, очень усердно занимающиеся ловлею тетеревов шатрами, с покрытыми управляются без церемонии, то есть не колют, а
бьют их
палками.
— Какой это священник! Он не поп, а барабан, по которому нужда и привычка
палками бьют. Был бы я попом, я бы так служил, что не токмо люди — святые иконы плакали бы!
Меня урядник
палкой бил — сейчас он урядника об землю.
Сом же представлял из себя огромного черного пса на длинных ногах и с хвостом, жестким, как
палка. За обедом и за чаем он обыкновенно ходил молча под столом и стучал хвостом по сапогам и по ножкам стола. Это был добрый, глупый пес, но Никитин терпеть его не мог за то, что он имел привычку класть свою морду на колени обедающим и пачкать слюною брюки. Никитин не раз пробовал
бить его по большому лбу колодкой ножа, щелкал по носу, бранился, жаловался, но ничто не спасало его брюк от пятен.
Русаков. Именно от необузданности.
Бить некому! А то-то бы учить-то надо… Охо-хо — палка-то по них плачет.
— Приказчик, случается,
бьет, а я нет. Бог с ними! И дедушка твой, по старой памяти, иной раз замахнется
палкой, но
бить не
бьет.
И так однажды, заведя эту Кокину шарманку и нальстив ему без всякой меры, я умудрился похитить Якова на целую неделю. Пошли мы с ним в дальнюю деревушку Бурцево, где у Коки были лесные участки и славные болотца. Бурцевский мужик Иван, он же и Кокин лесник, говорил, что на Высоком, в Раменье и на Блинове развелось столько глухарей, тетерок, рябчиков, бекасов, дупелей и уток, что просто видимо-невидимо. «Хоть
палкой бей, хоть шапкой накрывай».
Они любили солдат и
били их
палками не на живот, а на смерть, оттого что им ни разу не пришло в голову, что солдата можно выучить, не
бивши его
палкой.