Неточные совпадения
Таким образом прошел он весь Васильевский
остров, вышел на
Малую Неву, перешел мост и поворотил на
острова.
Весь мокрый, вошел он в двадцать минут двенадцатого в тесную квартирку родителей своей невесты, на Васильевском
острове, в третьей линии, на
Малом проспекте.
Он остановился вдруг, когда вышел на набережную
Малой Невы, на Васильевском
острове, подле моста. «Вот тут он живет, в этом доме, — подумал он. — Что это, да никак я к Разумихину сам пришел! Опять та же история, как тогда… А очень, однако же, любопытно: сам я пришел или просто шел, да сюда зашел? Все равно; сказал я… третьего дня… что к нему после того на другой день пойду, ну что ж, и пойду! Будто уж я и не могу теперь зайти…»
Ему мерещились высоко поднявшаяся за ночь вода
Малой Невы, Петровский
остров, мокрые дорожки, мокрая трава, мокрые деревья и кусты и, наконец, тот самый куст…
Все были хожалые, езжалые: ходили по анатольским берегам, по крымским солончакам и степям, по всем речкам большим и
малым, которые впадали в Днепр, по всем заходам [Заход — залив.] и днепровским
островам; бывали в молдавской, волошской, в турецкой земле; изъездили всё Черное море двухрульными козацкими челнами; нападали в пятьдесят челнов в ряд на богатейшие и превысокие корабли, перетопили немало турецких галер и много-много выстреляли пороху на своем веку.
В подобных случаях водилось у запорожцев гнаться в ту ж минуту за похитителями, стараясь настигнуть их на дороге, потому что пленные как раз могли очутиться на базарах
Малой Азии, в Смирне, на Критском
острове, и бог знает в каких местах не показались бы чубатые запорожские головы. Вот отчего собрались запорожцы. Все до единого стояли они в шапках, потому что пришли не с тем, чтобы слушать по начальству атаманский приказ, но совещаться, как ровные между собою.
Турка подъехал к
острову, остановился, внимательно выслушал от папа подробное наставление, как равняться и куда выходить (впрочем, он никогда не соображался с этим наставлением, а делал по-своему), разомкнул собак, не спеша второчил смычки, сел на лошадь и, посвистывая, скрылся за молодыми березками. Разомкнутые гончие прежде всего маханиями хвостов выразили свое удовольствие, встряхнулись, оправились и потом уже
маленькой рысцой, принюхиваясь и махая хвостами, побежали в разные стороны.
Он представил себя богатым, живущим где-то в
маленькой уютной стране, может быть, в одной из республик Южной Америки или — как доктор Руссель — на
островах Гаити. Он знает столько слов чужого языка, сколько необходимо знать их для неизбежного общения с туземцами. Нет надобности говорить обо всем и так много, как это принято в России. У него обширная библиотека, он выписывает наиболее интересные русские книги и пишет свою книгу.
Надоело нам лавировать, делая от восьми до двадцати верст в сутки, и мы спустились несколько к югу, в надежде встретить там другой ветер и, между прочим, зайти на
маленькие острова Баши, лежащие к югу от Формозы, посмотреть, что это такое, запастись зеленью, фруктами и тому подобным.
Большую часть награбленных товаров они сбывают здесь, являясь в виде мирных купцов, а оружие и другие улики своего промысла прячут на это время в какой-нибудь
маленькой бухте ненаселенного
острова.
Берег постепенно удалялся, утесы уменьшались в размерах; роща в ущелье по-прежнему стала казаться пучком травы; кучки негров на берегу толпились, точно мухи, собравшиеся около капли меду; двое наших, отправившихся на
маленький пустой
остров, лежащий в заливе, искать насекомых, раковин или растений, ползали, как два муравья.
Мы плаваем, плаваем, и все еще около трехсот миль остается до Гамильтона,
маленького корейского
острова, с удобным портом, где назначено рандеву шкуне.
Мы вышли ночью; и как тут кое-где рассеяны островки, то, для безопасности, мы удержались до рассвета под
малыми парусами у
островов Баши.
Мы въехали в узенький пролив между Сингапуром и другими
маленькими островами, покрытыми ярко-изумрудного цвета зеленью.
Этим фактом некоторые из моих товарищей хотели доказать ту теорию, что будто бы растительные семена или пыль разносятся на огромное расстояние ветром, оттого-де такие
маленькие острова, как Бонин-Cима, и притом волканического происхождения, не имевшие первобытной растительности, и заросли, а змей-де и разных гадин занести ветром не могло, оттого их и нет.
Но, слава Богу, однако ж, мы выбрались из лимана и, благополучно проскользнув между материком Азии и
островом Сахалином, вышли в Охотское море и бросили якорь у песчаной косы, перед
маленьким нашим поселением, Петровским зимовьем.
В то же самое утро, часу в 12-м, молодая дама сидела в одной из трех комнат
маленькой дачи на Каменном
острову, шила и вполголоса напевала французскую песенку, бойкую, смелую.
Вот какие были два первые свиданья. Но этот второй обед идет уже как следует; они теперь уже с толком рассказывают друг другу свои истории, а вчера бог знает, что они говорили; они и смеются, и задумываются, и жалеют друг друга; каждому из них кажется, что другой страдал еще больше… Через полторы недели нанята
маленькая дача на Каменном
острове, и они поселяются на ней.
По контракту, заключенному в 1875 г. на 24 года, общество пользуется участком на западном берегу Сахалина на две версты вдоль берега и на одну версту в глубь
острова; ему предоставляются бесплатно свободные удобные места для склада угля в Приморской области я прилегающих к ней
островах; нужный для построек и работ строительный материал общество получает также бесплатно; ввоз всех предметов, необходимых для технических и хозяйственных работ и устройства рудников, предоставляется беспошлинно; за каждый пуд угля, покупаемый морским ведомством, общество получает от 15 до 30 коп.; ежедневно в распоряжение общества командируется для работ не менее 400 каторжных; если же на работы будет выслано
меньше этого числа, то за каждого недостающего рабочего казна платит обществу штрафу один рубль в день; нужное обществу число людей может быть отпускаемо и на ночь.
Комитет, кроме этих физических условий, не предвидел еще или упустил из виду побеги не на материк, а внутрь
острова, причиняющие хлопот не
меньше, чем побеги на материк, и, таким образом, островное положение Сахалина далеко не оправдало надежд комитета.
Первых
меньше почти в три раза; в большинстве они прибыли на
остров уже в тех возрастах, когда дети сознают: они помнят и любят родину; вторые же, сахалинские уроженцы, никогда не видели ничего лучше Сахалина и должны тяготеть к нему, как к своей настоящей родине.
И, несмотря на такое определенное и единодушное отношение к сельскому хозяйству, все-таки ссыльные продолжают пахать и сеять, администрация продолжает выдавать им в ссуду зерно, и начальник
острова,
меньше всех верующий в сахалинское земледелие, издает приказы, в которых, «в видах приурочения ссыльных к заботам о сельском хозяйстве», подтверждает, что перечисление в крестьянское сословие поселенцев, которые не подают основательной надежды на успех своих хозяйских дел на отведенных им участках, «не может состояться никогда» (№ 276, 1890 г.).
Невысокий процент детей старших возрастов среди сахалинских уроженцев объясняется и детскою смертностью и тем, что в прошлые годы было на
острове меньше женщин и потому
меньше рождалось детей, но больше всего виновата тут эмиграция.
Но в своих кочевьях, даже когда приходится предпринимать далекие путешествия на материк, они остаются верными
острову, и гиляк-сахалинец по языку и обычаям отличается от гиляка, живущего на материке, быть может, не
меньше, чем малоросс от москвича.
На материке крестьянин приписывается к облюбованной им волости; губернатор, в ведении которого находится волость, дает знать начальнику
острова, и последний в приказе предлагает полицейскому управлению исключить крестьянина такого-то и членов его семьи из списков — и формально одним «несчастным» становится
меньше.
Остров малыйНа взморье виден.
Так я (больше года) и отправлялся по нескольку раз в неделю к цензору, неизменно по утрам, с одного конца города на другой, из
Малой Итальянской в какую-то линию Васильевского
острова.
Поддерживал я знакомство и с Васильевским
островом. В университет я редко заглядывал, потому что никто меня из профессоров особенно не привлекал: а время у меня было и без того нарасхват. Явился я к декану, Горлову, попросить указаний для моего экзамена, и его
маленькая, курьезная фигурка в халате оставила во мне скорее комическое впечатление.
Она жила в своем
маленьком имении близ Тихвина, но почасту и подолгу приезжала гостить на Васильевский
остров, в доме Лидии Павловны фон Зееман.
— Словечко есть у меня до тебя, Таисьюшка, — гудела матушка Маремьяна, трепля могучею рукой худенькую мастерицу. — И не
маленькое словечко… Нарочно хотела ехать к тебе в Ключевской с Крестовых-то
островов.
Наняли комнату в два окна на Васильевском
острове, на углу 12-й линии и Среднего проспекта, в двухэтажном флигельке в глубине двора. Хозяйка — полная старуха с румяными, как крымские яблоки, щеками. И муж у нее — повар Андрей,
маленький старичок с белыми усами. Он обычно сидел в темной прихожей и курил трубку, — курить в комнате жена не позволяла.
Он, однакоже, жил не на Васильевском
острову, а в двух шагах от того места, где умер, в доме Клугена, под самою кровлею, в пятом этаже, в отдельной квартире, состоящей из одной
маленькой прихожей и одной большой, очень низкой комнаты с тремя щелями наподобие окон.
Эта лагуна, окруженная со всех сторон, представляет собой превосходную тихую гавань или рейд, в глубине которого, утопая весь в зелени и сверкая под лучами заходящего солнца красно-золотистым блеском своих выглядывавших из-за могучей листвы белых хижин и красных зданий набережной, приютился
маленький Гонолулу, главный город и столица Гавайского королевства на Сандвичевых
островах.
Наконец, во втором часу прошли высокий мрачный
остров Гогланд и миновали
маленький предательский во время туманов Родшер. Там уж прямая, открытая дорога серединой залива в Балтийское море.
Наконец, на покатости горы показалось что-то ослепительно белое. Это Фунчаль, городок на благодатном
острове. Его
маленькие белые домики лепятся один возле другого, словно соты в улье, в гирлянде зелени, а над ними высокие зеленые горы, на которых там и сям красуются дачи и виллы, утопающие в листве. На одной из гор стоит высокий белый монастырь. И все это окаймлено густыми и кудрявыми тропическими деревьями.
Ашанин, занятый отчетом, почти не съезжал на берег и только раз был с Лопатиным в
маленьком чистеньком японском городке. Зашел в несколько храмов, побывал в лавках и вместе с Лопатиным не отказал себе в удовольствии, особенно любимом моряками: прокатился верхом на бойком японском коньке за город по морскому берегу и полюбовался чудным видом, открывающимся на одном месте
острова — видом двух водяных пространств, разделенных узкой береговой полосой Тихого океана и Японского моря.
Ашанин взглянул в бинокль. Действительно,
малое серое пятно
острова виднелось на горизонте.
Разумеется, это дядюшка-адмирал, этот старый чудак и завзятый морской волк, отчаянный деспот и крикун и в то же время безграничный добряк, живший одиноким холостяком вместе с таким же, как он, стариком Лаврентьевым, отставным матросом, в трех
маленьких комнатках на Васильевском
острове, сиявших тем блеском и той безукоризненной чистотой, какие бывают только на военном корабле, — разумеется, это он удружил племяннику… Недаром он непременно хотел сделать из него моряка.
Пуская черные клубы дыма из своей белой трубы, «Коршун» полным ходом приближается к пенящимся бурунам, которые волнистой серебристой лентой белеются у
острова. Это могучие океанские волны с шумом разбиваются о преграду, поднявшуюся благодаря вековечной работе
маленьких полипов из неизмеримых глубин океана, — об узкую надводную полоску кольцеобразного кораллового рифа у самого
острова.
Патер Вацлав был действительно известен многим в Петербурге, на Васильевском же
острове его знал, как говорится, и старый и
малый. Знал и боялся.
— Гляжу я на тебя — ходишь ты тихонький и словно бы не здешний, думаю — уйдёт он за матерью своей, сирота, лишит кого-то счастья-радости любовной! Сбились мы все тут, как зайцы в половодье, на
острове маленьком, и отец твой, и я, и этот человек, и всем нам каждому сиротство своё — как слепота!
За сопкой Гулика река Копи выходит на равнину Цзаусано и разбивается на несколько больших проток. Характер береговых обрывов, далеко отодвинутых в сторону, и заболоченные
острова между протоками свидетельствуют о том, что раньше здесь был морской залив и что
маленькие речки Яна, Улике и Копка самостоятельно впадали в море. В те времена устье реки Копи находилось около сопки Гулика.
И, благодушно улыбаясь, он потирал руки.
Ах где же вы, мой
маленький креольчик,
Мой смуглый принц с Антильских
островов.
Мой
маленький китайский колокольчик,
Изящный, как духи, как песенка без слов?
Такой беспомощный, как дикий одуванчик…
С реки вслед им неслись вопли и крики о помощи. Там, по спокойной воде, удаляясь от берега к струе главного течения реки, плыл в сумраке
маленький остров, на нем метались темные человеческие фигуры.
Утро, еще не совсем проснулось море, в небе не отцвели розовые краски восхода, но уже прошли
остров Горгону — поросший лесом, суровый одинокий камень, с круглой серой башней на вершине и толпою белых домиков у заснувшей воды. Несколько
маленьких лодок стремительно проскользнули мимо бортов парохода, — это люди с
острова идут за сардинами. В памяти остается мерный плеск длинных весел и тонкие фигуры рыбаков, — они гребут стоя и качаются, точно кланяясь солнцу.
Вздыхает море. Во тьме, над перешейком
острова, рисуется пиния, как огромная ваза на тонкой ножке. Ослепительно сверкает Сириус, туча с Монте-Соляро сползла, ясно виден сиротливый
маленький монастырь над обрывом горы и одинокое дерево перед ним, как на страже.
Повелительно-грозный голос его раздался по водам, и
маленькая флотилия поплыла к устью Невы, держась
острова, названного впоследствии Васильевским. Дождь, на несколько минут утихший, опять засеял; темнота была необыкновенная.
В десятых числах ноября на Васильевском
острове, в одной из квартирок огромного грязного дома за
Малым проспектом, шел свадебный пир.
Была середина июля. Пора стояла глухая, заказы в мастерскую поступали вяло. Хозяин распустил всех девушек, которые работали в мастерской
меньше пяти лет; в их числе были уволены Александра Михайловна и Таня. Они поступили на кондитерскую фабрику Крымова и К°, на Васильевском
острове.
Оно говорило с визгливою песнью русской кухарки; с косящимся на солнце ощипанным орлом, которого напоказ зевакам таскал летом по
острову ощипанный и полуголодный мальчик; говорило оно и с умными глазами остриженного пуделя, танцующего в красном фраке под звуки разбитой шарманки, — со всеми и со всем умело говорить это
маленькое чуткое сердечко, и унять его говорливость, научить его молчанию не смог даже сам пастор Абель, который, по просьбе Софьи Карловны Норк, со всех решительно сторон, глубокомысленно обсудил душевную болезнь Мани и снабдил ее книгами особенного выбора.