На бульваре, под яворами и олеандрами, стояли неподвижно три человеческие фигуры, гладко обритые, с синими глазами, с красивыми бакенбардами, в черном платье, белых жилетах, в круглых шляпах, с зонтиками, и с пронзительным любопытством смотрели то на наше судно, то на нас.
Младые жены, как-нибудь Желая сердце обмануть, Меняют пышные уборы, Заводят игры, разговоры Или при шуме вод живых, Над их прозрачными струями В прохладе яворов густых Гуляют легкими роями.
Вот уже труба внизу вместе с мельничною крышей, которая становится все меньше и меньше, будто и мельница, и плотина, и яворы, и омут падают куда-то в пропасть…
Бiжить возок кривавенький; У тiм возку козак лежить, Пострiляний, порубаний. В правiй ручцi дротик держить, З того дроту крiвця бiжить; Бiжить рiка кривавая. Над рiчкою явор стопть, Над явором ворон кряче. За козаком мати плаче. Не плачь, мати, не журися! Бо вже твiй сын оженився, Та взяв жiнку паняночку, В чистом полi земляночку, I без дверець, без оконець. Та вже пiснi вийшов конець. Танцiовала рыба з раком… А хто мене не полюбить, трясця его матерь!
* А за Явором, Под Украйною, Услыхали мужики Весть печальную. Власть советская Им очень нравится, Да идут войска С ней расправиться. В тех войсках к мужикам Родовая месть. И Врангель тут, И Деникин здесь. А на помог им, Как лихих волчат, Из Сибири шлет отряды Адмирал Колчак.
Счастливое лето шло в Гапсале быстро; в вокзале показался статный итальянский граф, засматривающийся на жгучую красоту гречанки; толстоносый Иоська становился ей все противнее и противнее, и в одно прекрасное утро гречанка исчезла вместе с значительным еще остатком украденной в откупе кассы, а с этого же дня никто более не встречал в Гапсале и итальянского графа — поехали в тот край, где апельсины зреют и яворы шумят.
Место это было очень приятное: оно находилось в излучине речки, и здесь росли четыре больших явора, которые прикрывали своей пышной листвой мрачные стены дома, построенного из тёмно-красного камня.
– Да тут рядышком, за сгоревшим явором, где поворот к монастырю… Как подъезжать станем, услышишь: лягухи там стрекочут, что твои соловьи!
Место это было очень приятное: оно находилось в излучине речки, и здесь росли четыре больших явора, которые прикрывали своей пышной листвой мрачные стены дома, построенного из тёмно-красного камня.
Под прозрачным магическим куполом, как под стеклянным колпаком, золотой явор останется в цветущем вечном лете, несмотря на холод и тьму вокруг.