В эту минуту дети гурьбой вбежали в гостиную. И все, точно не видали сегодня матери, устремились к ней здороваться. Первая, вприпрыжку, подбежала Нонночка и долго целовала Машу и в губки, и в глазки, и в подбородочек, и в обе ручки. Потом, тоже стремительно, упали в объятия мамаши Феогностушка и Смарагдушка. Коронат, действительно, шел как-то мешкотно и разинул рот, по-видимому, заглядевшись на чужого человека.
— Иван Сергеич! — проговорил муж, пальцем трогая его под подбородочек. Но я опять быстро закрыла Ивана Сергеича. Никто, кроме меня, не должен был долго смотреть на него. Я взглянула на мужа, глаза его смеялись, глядя в мои, и мне в первый раз после долгого времени легко и радостно было смотреть в них.
Лев Саввич прилепил марку к письму и сам снес его в почтовый ящик. Уснул он с блаженнейшей улыбкой и спал так сладко, как давно уже не спал. Проснувшись утром и вспомнивши свою выдумку, он весело замурлыкал и даже потрогал неверную жену за подбородочек. Отправляясь на службу и потом сидя в канцелярии, он всё время улыбался и воображал себе ужас Дегтярева, когда тот попадет в западню…
Майор перестал закусывать и с удивлением смотрел на сидевшую у стола с подпертым на руку подбородочком попадью; но ту это нимало не смутило, и она спокойно продолжала...
Её миловидное личико вполне могло бы казаться красивым, если бы не, на мой взгляд, несколько заострённые черты – остренький подбородочек, остренький же небольшой носик, высокие скулы и глаза, не такие чёрные, как у её кавалера, но тёмные и блестящие, правда, с иным разрезом, больше круглые, чем миндалевидные.
Её миловидное личико вполне могло бы казаться красивым, если бы не, на мой взгляд, несколько заострённые черты – остренький подбородочек, остренький же небольшой носик, высокие скулы и глаза, не такие чёрные, как у её кавалера, но тёмные и блестящие, правда, с иным разрезом, больше круглые, чем миндалевидные.
Такое вот дорогое хобби, – гордо задрала острый подбородочек внезапная гостья.
Это, конечно, могло дать небольшой второй подбородочек, но до двадцатого века он уродливым не считался – а вид становился величественным без чванства.