Чертопханов, словно нехотя, положил руку на шею коня, хлопнул по ней раза два, потом провел пальцами от холки по спине и, дойдя до известного местечка над почками, слегка, по-охотницки, подавил это местечко. Конь немедленно выгнул хребет и, оглянувшись искоса на Чертопханова своим надменным черным глазом, фукнул и переступил передними ногами.
Фукнули они за дверь. Один я, как клоп, на одеяле остался. Тоска-скука меня распирает. Спать не хотится, — днем я нахрапелся, аж глаза набрякли. Под окном почетный караул: друг на дружку два гренадера буркулы лупят, — грудь колесом, усы шваброй. Дежурный поручик на тихих носках взад-вперед перепархивает. Паркет блестит… По всем углам пачками свечи горят, — чисто, как на панихиде. То ли я царь, то ли скворец в клетке…
Ну, а ежели взрыв фукнет мимо в стороне от берёзы, – значит, мы не угадали подкоп под неприятельскую башню подвести, враг будет рад и обзовёт нас дураками.
Я презрительно фукнула на свечу и, негромко, но выразительно хлопнув дверью, удалилась в комнату.
Ну, а ежели взрыв фукнет мимо в стороне от берёзы, – значит, мы не угадали подкоп под неприятельскую башню подвести, враг будет рад и обзовёт нас дураками.