Снял господин Овчинников, слова не сказавши, со стены вишневый чубук, окно распахнул, подошел сзади
к бесу да как дунет в него из чубука, так он, сквозная плесень, во тьму и вылетел, будто и не гостил.
Неточные совпадения
— Не пью. Пять раз вам повторять? Службы не понимаете, а еще военный. Ежели бы
бесы, которые
к пьяницам приставлены, сами пить стали, что бы это было…
Заинтересовался
бес до чрезвычайности. Да как же он рукоделие энто овчинниковское проморгал? Пристал, как денщик
к мамке, скулит-умоляет: дай ему хоть с полчашечки «штабс-капитанской сласти» попробовать. И про устав свой забыл, до того губы зачесались.
Ан хозяин уперся. Повеселел даже, глаза заиграли. Ишь, ржавчина, чистой водки не пьет, подай ему сладенькую! Сложил четыре шиша,
бесу поднес и для уверенности восковой свечой глину на арбузе крест-накрест со всех сторон закапал. Будто печать
к денежному ящику приложил… Расколупай теперь. Гитарку взял: трень-брень, словно никакого
беса и в глаза не видал.
— Верно ваше слово, Марфа Михайловна, — сказал Патап Максимыч и, обратясь к Сергею Андреичу, примолвил: — Ну их
к бесам, старцев шатунов да скитских матерей. Зачни про них говорить, как раз на грех наскочишь. Ей-Богу.
Смотри же, еще раз повторяю: учись и чарки не знай, а хлебнешь раз с горя (а горя-то много будет!) — пиши пропало, все
к бесу пойдет, и, может, сам где-нибудь во рву, как твой итальянец, издохнешь.
Неточные совпадения
С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец остались только два, из которых одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из вида более и более главные части хозяйства, и мелкий взгляд его обращался
к бумажкам и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он
к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это
бес, а не человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень, и нужно было ее рубить,
к сукнам, холстам и домашним материям страшно было притронуться: они обращались в пыль.
Праздность, драка, сплетни и всякие ссоры завелись между прекрасным полом такие, что мужья то и дело приходили
к нему с такими словами: «Барин, уйми беса-бабу!
Мы отправились далее. Стало смеркаться. Мы приближились
к городку, где, по словам бородатого коменданта, находился сильный отряд, идущий на соединение
к самозванцу. Мы были остановлены караульными. На вопрос: кто едет? — ямщик отвечал громогласно: «Государев кум со своею хозяюшкою». Вдруг толпа гусаров окружила нас с ужасною бранью. «Выходи,
бесов кум! — сказал мне усастый вахмистр. [Вахмистр — унтер-офицер в кавалерии.] — Вот ужо тебе будет баня, и с твоею хозяюшкою!»
Но на седьмом году правления Фердыщенку смутил
бес. Этот добродушный и несколько ленивый правитель вдруг сделался деятелен и настойчив до крайности: скинул замасленный халат и стал ходить по городу в вицмундире. Начал требовать, чтоб обыватели по сторонам не зевали, а смотрели в оба, и
к довершению всего устроил такую кутерьму, которая могла бы очень дурно для него кончиться, если б, в минуту крайнего раздражения глуповцев, их не осенила мысль: «А ну как, братцы, нас за это не похвалят!»
Хлопцы, слышали ли вы? // Наши ль головы не крепки! // У кривого головы // В голове расселись клепки. // Набей, бондарь, голову // Ты стальными обручами! // Вспрысни, бондарь, голову // Батогами, батогами! // Голова наш сед и крив; // Стар, как
бес, а что за дурень! // Прихотлив и похотлив: // Жмется
к девкам… Дурень, дурень! // И тебе лезть
к парубкам! // Тебя б нужно в домовину, // По усам до по шеям! // За чуприну! за чуприну!