Неточные совпадения
Оттого, что я каждый день в гимназии и потом даю уроки до вечера, у меня постоянно болит голова и
такие мысли, точно я уже состарилась. И в самом деле, за эти четыре года, пока служу в гимназии, я чувствую, как из меня выходят каждый день по каплям и силы и молодость. И
только растет и крепнет одна мечта…
Тузенбах. Да, ничего себе,
только жена, теща и две девочки. Притом женат во второй раз. Он делает визиты и везде говорит, что у него жена и две девочки. И здесь скажет. Жена какая-то полоумная, с длинной девической косой, говорит одни высокопарные вещи, философствует и часто покушается на самоубийство, очевидно, чтобы насолить мужу. Я бы давно ушел от
такой, но он терпит и
только жалуется.
Чебутыкин(смеется). А я в самом деле никогда ничего не делал. Как вышел из университета,
так не ударил пальцем о палец, даже ни одной книжки не прочел, а читал
только одни газеты… (Вынимает из кармана другую газету.) Вот… Знаю по газетам, что был, положим, Добролюбов, а что он там писал — не знаю… Бог его знает…
Вершинин. Что вы! Здесь
такой здоровый, хороший, славянский климат. Лес, река… и здесь тоже березы. Милые, скромные березы, я люблю их больше всех деревьев. Хорошо здесь жить.
Только странно, вокзал железной дороги в двадцати верстах… И никто не знает, почему это
так.
Допустим, что среди ста тысяч населения этого города, конечно, отсталого и грубого,
таких, как вы,
только три.
Ирина. Вы говорите: прекрасна жизнь. Да, но если она
только кажется
такой! У нас, трех сестер, жизнь не была еще прекрасной, она заглушала нас, как сорная трава… Текут у меня слезы. Это не нужно… (Быстро вытирает лицо, улыбается.) Работать нужно, работать. Оттого нам невесело и смотрим мы на жизнь
так мрачно, что не знаем труда. Мы родились от людей, презиравших труд…
Вершинин. На днях я читал дневник одного французского министра, писанный в тюрьме. Министр был осужден за Панаму. С каким упоением, восторгом упоминает он о птицах, которых видит в тюремном окне и которых не замечал раньше, когда был министром. Теперь, конечно, когда он выпущен на свободу, он уже по-прежнему не замечает птиц.
Так же и вы не будете замечать Москвы, когда будете жить в ней. Счастья у нас нет и не бывает, мы
только желаем его.
Андрей. Сегодня я играть не стану,
только так посижу. Нездоровится… Что мне делать, Иван Романыч, от одышки?
Соленый. Давеча я вел себя недостаточно сдержанно, нетактично. Но вы не
такая, как все, вы высоки и чисты, вам видна правда…
Только вы одна можете понять меня. Я люблю, глубоко, бесконечно люблю…
Чебутыкин. Может быть… Мамы
так мамы. Может, я не разбивал, а
только кажется, что разбил. Может быть, нам
только кажется, что мы существуем, а на самом деле нас нет. Ничего я не знаю, никто ничего не знает. (У двери.) Что смотрите? У Наташи романчик с Протопоповым, а вы не видите… Вы вот сидите тут и ничего не видите, а у Наташи романчик с Протопоповым… (Поет.) Не угодно ль этот финик вам принять… (Уходит.)
Точно спят все.
Так я говорю: какая это будет жизнь! Вы можете себе
только представить… Вот
таких, как вы, в городе теперь
только три, но в следующих поколениях будет больше, все больше и больше, и придет время, когда все изменится по-вашему, жить будут по-вашему, а потом и вы устареете, народятся люди, которые будут лучше вас… (Смеется.) Сегодня у меня какое-то особенное настроение. Хочется жить чертовски… (Поет.) Любви все возрасты покорны, ее порывы благотворны… (Смеется.)
Ведь ты его уважаешь, высоко ценишь… Он, правда, некрасивый, но он
такой порядочный, чистый… Ведь замуж выходят не из любви, а
только для того, чтобы исполнить свой долг. Я, по крайней мере,
так думаю, и я бы вышла без любви. Кто бы ни посватал, все равно бы пошла, лишь бы порядочный человек. Даже за старика бы пошла…
Чебутыкин. Да и я как-то забыл. Впрочем, скоро увижусь с ними, ухожу завтра. Да… Еще один денек остался. Через год дадут мне отставку, опять приеду сюда и буду доживать свой век около вас… Мне до пенсии
только один годочек остался… (Кладет в карман газету, вынимает другую.) Приеду сюда к вам и изменю жизнь коренным образом… Стану
таким тихоньким, благо… благоугодным, приличненьким…
Кулыгин. В какой-то семинарии учитель написал на сочинении «чепуха», а ученик прочел «реникса» — думал, что по-латыни написано… (Смеется.) Смешно удивительно. Говорят, будто Соленый влюблен в Ирину и будто возненавидел барона… Это понятно. Ирина очень хорошая девушка. Она даже похожа на Машу,
такая же задумчивая.
Только у тебя, Ирина, характер мягче. Хотя и у Маши, впрочем, тоже очень хороший характер. Я ее люблю, Машу.
Кулыгин. Так-то оно
так,
только как-то все это не серьезно. Одни
только идеи, а серьезного мало. Впрочем, от души тебе желаю.
Тузенбах. Я не спал всю ночь. В моей жизни нет ничего
такого страшного, что могло бы испугать меня, и
только этот потерянный ключ терзает мою душу, не дает мне спать… Скажи мне что-нибудь.
Только едят, пьют, спят, потом умирают… родятся другие и тоже едят, пьют, спят и, чтобы не отупеть от скуки, разнообразят жизнь свою гадкой сплетней, водкой, картами, сутяжничеством, и жены обманывают мужей, а мужья лгут, делают вид, что ничего не видят, ничего не слышат, и неотразимо пошлое влияние гнетет детей, и искра божия гаснет в них, и они становятся
такими же жалкими, похожими друг на друга мертвецами, как их отцы и матери…
Неточные совпадения
А тот… но после всё расскажем, // Не правда ль? Всей ее родне // Мы Таню завтра же покажем. // Жаль, разъезжать нет мочи мне: // Едва, едва таскаю ноги. // Но вы замучены с дороги; // Пойдемте вместе отдохнуть… // Ох, силы нет… устала грудь… // Мне тяжела теперь и радость, // Не
только грусть… душа моя, // Уж никуда не годна я… // Под старость жизнь
такая гадость…» // И тут, совсем утомлена, // В слезах раскашлялась она.
Сначала все к нему езжали; // Но
так как с заднего крыльца // Обыкновенно подавали // Ему донского жеребца, // Лишь
только вдоль большой дороги // Заслышат их домашни дроги, — // Поступком оскорбясь
таким, // Все дружбу прекратили с ним. // «Сосед наш неуч; сумасбродит; // Он фармазон; он пьет одно // Стаканом красное вино; // Он дамам к ручке не подходит; // Всё да да нет; не скажет да-с // Иль нет-с». Таков был общий глас.
Так он писал темно и вяло // (Что романтизмом мы зовем, // Хоть романтизма тут нимало // Не вижу я; да что нам в том?) // И наконец перед зарею, // Склонясь усталой головою, // На модном слове идеал // Тихонько Ленский задремал; // Но
только сонным обаяньем // Он позабылся, уж сосед // В безмолвный входит кабинет // И будит Ленского воззваньем: // «Пора вставать: седьмой уж час. // Онегин, верно, ждет уж нас».
— Да что ж, барин, делать, время-то
такое; кнута не видишь,
такая потьма! — Сказавши это, он
так покосил бричку, что Чичиков принужден был держаться обеими руками. Тут
только заметил он, что Селифан подгулял.
Пономарев, бестия,
так раскланивался, говорит: «Для вас
только, всю ярмарку, говорит, обыщите, не найдете
такого».