Неточные совпадения
Когда бричка проезжала мимо острога, Егорушка взглянул на часовых, тихо ходивших около высокой белой стены, на маленькие решетчатые окна, на крест, блестевший на крыше,
и вспомнил, как неделю
тому назад, в
день Казанской Божией Матери, он ходил с мамашей в острожную церковь на престольный праздник; а еще ранее, на Пасху, он приходил в острог с кухаркой Людмилой
и с Дениской
и приносил сюда куличи, яйца, пироги
и жареную говядину; арестанты благодарили
и крестились, а один из них подарил Егорушке оловянные запонки собственного изделия.
— Иван Иваныч
и отец Христофор приехали! — сказал ему Мойсей Мойсеич таким тоном, как будто боялся, что
тот ему не поверит. — Ай, вай, удивительное
дело, такие хорошие люди взяли да приехали! Ну, бери, Соломон, вещи! Пожалуйте, дорогие гости!
Сделав около стола свое
дело, он пошел в сторону
и, скрестив на груди руки, выставив вперед одну ногу, уставился своими насмешливыми глазами на о. Христофора. В его позе было что-то вызывающее, надменное
и презрительное
и в
то же время в высшей степени жалкое
и комическое, потому что чем внушительнее становилась его поза,
тем ярче выступали на первый план его короткие брючки, куцый пиджак, карикатурный нос
и вся его птичья, ощипанная фигурка.
Ничего я в этих
делах не понимаю!» То-то вот
и есть.
— Потеха! — сказал о. Христофор
и махнул рукой. — Приезжает ко мне в гости старший сын мой Гаврила. Он по медицинской части
и служит в Черниговской губернии в земских докторах… Хорошо-с… Я ему
и говорю: «Вот, говорю, одышка,
то да се… Ты доктор, лечи отца!» Он сейчас меня
раздел, постукал, послушал, разные там штуки… живот помял, потом
и говорит: «Вам, папаша, надо, говорит, лечиться сжатым воздухом».
— Ваш Михайло Тимофеич человек непонимающий, — говорил вполголоса Кузьмичов, — не за свое
дело берется, а вы понимаете
и можете рассудить. Отдали бы вы мне, как я говорил, вашу шерсть
и ехали бы себе назад, а я б вам, так
и быть уж, дал бы по полтиннику поверх своей цены, да
и то только из уважения…
Егорушка протер глаза. Посреди комнаты стояло действительно сиятельство в образе молодой, очень красивой
и полной женщины в черном платье
и в соломенной шляпе. Прежде чем Егорушка успел разглядеть ее черты, ему почему-то пришел на память
тот одинокий, стройный тополь, который он видел
днем на холме.
Как будто от
того, что траве не видно в потемках своей старости, в ней поднимается веселая молодая трескотня, какой не бывает
днем; треск, подсвистыванье, царапанье, степные басы, тенора
и дисканты — все мешается в непрерывный, монотонный гул, под который хорошо вспоминать
и грустить.
Опуская в колодец свое ведро, чернобородый Кирюха лег животом на сруб
и сунул в темную дыру свою мохнатую голову, плечи
и часть груди, так что Егорушке были видны одни только его короткие ноги, едва касавшиеся земли; увидев далеко на
дне колодца отражение своей головы, он обрадовался
и залился глупым, басовым смехом, а колодезное эхо ответило ему
тем же; когда он поднялся, его лицо
и шея были красны, как кумач.
Опять
та же сила, не давая ему коснуться
дна и побыть в прохладе, понесла его наверх, он вынырнул
и вздохнул так глубоко, что стало просторно
и свежо не только в груди, но даже в животе.
— Да, — продолжал он, зевая. — Все ничего было, а как только купцы доехали до этого места, косари
и давай чистить их косами. Сын, молодец был, выхватил у одного косу
и тоже давай чистить… Ну, конечно,
те одолели, потому их человек восемь было. Изрезали купцов так, что живого места на теле не осталось; кончили свое
дело и стащили с дороги обоих, отца на одну сторону, а сына на другую. Супротив этого креста на
той стороне еще другой крест есть… Цел ли — не знаю… Отсюда не видать.
— Экие
дела, подумаешь! — вздохнул Пантелей, тоже глядя на хутора
и пожимаясь от утренней свежести. — Послал он человека на хутор за какой-то бумагой, а
тот не едет… Степку послать бы!
Неточные совпадения
Мои богини! что вы? где вы? // Внемлите мой печальный глас: // Всё
те же ль вы? другие ль
девы, // Сменив, не заменили вас? // Услышу ль вновь я ваши хоры? // Узрю ли русской Терпсихоры // Душой исполненный полет? // Иль взор унылый не найдет // Знакомых лиц на сцене скучной, //
И, устремив на чуждый свет // Разочарованный лорнет, // Веселья зритель равнодушный, // Безмолвно буду я зевать //
И о былом воспоминать?
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу такого порученья // Оборотясь, без лишних слов // Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле не хотел, // Имея дома много
дел, //
И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой // Был недоволен сам собой.
У ночи много звезд прелестных, // Красавиц много на Москве. // Но ярче всех подруг небесных // Луна в воздушной синеве. // Но
та, которую не смею // Тревожить лирою моею, // Как величавая луна, // Средь жен
и дев блестит одна. // С какою гордостью небесной // Земли касается она! // Как негой грудь ее полна! // Как томен взор ее чудесный!.. // Но полно, полно; перестань: // Ты заплатил безумству дань.
Он в
том покое поселился, // Где деревенский старожил // Лет сорок с ключницей бранился, // В окно смотрел
и мух давил. // Всё было просто: пол дубовый, // Два шкафа, стол, диван пуховый, // Нигде ни пятнышка чернил. // Онегин шкафы отворил; // В одном нашел тетрадь расхода, // В другом наливок целый строй, // Кувшины с яблочной водой //
И календарь осьмого года: // Старик, имея много
дел, // В иные книги не глядел.
Стихи на случай сохранились; // Я их имею; вот они: // «Куда, куда вы удалились, // Весны моей златые
дни? // Что
день грядущий мне готовит? // Его мой взор напрасно ловит, // В глубокой мгле таится он. // Нет нужды; прав судьбы закон. // Паду ли я, стрелой пронзенный, // Иль мимо пролетит она, // Всё благо: бдения
и сна // Приходит час определенный; // Благословен
и день забот, // Благословен
и тьмы приход!