Неточные совпадения
Дениска несмело подошел к войлоку и выбрал
себе пять крупных и желтых огурцов, так называемых «желтяков» (выбрать помельче и посвежее он посовестился), взял два печеных яйца, черных и
с трещинами, потом нерешительно, точно боясь, чтобы его не ударили по протянутой руке, коснулся пальцем пирожка.
С тупым удивлением и не без страха, точно видя перед
собой выходцев
с того света, он, не мигая и разинув рот, оглядывал кумачовую рубаху Егорушки и бричку.
Егорушка поднял голову и посоловевшими глазами поглядел вперед
себя; лиловая даль, бывшая до сих пор неподвижною, закачалась и вместе
с небом понеслась куда-то еще дальше… Она потянула за
собою бурую траву, осоку, и Егорушка понесся
с необычайною быстротою за убегавшею далью. Какая-то сила бесшумно влекла его куда-то, а за ним вдогонку неслись зной и томительная песня. Егорушка склонил голову и закрыл глаза…
Целую четверть часа о. Христофор стоял неподвижно лицом к востоку и шевелил губами, а Кузьмичов почти
с ненавистью глядел на него и нетерпеливо пожимал плечами. Особенно его сердило, когда о. Христофор после каждой «славы» втягивал в
себя воздух, быстро крестился и намеренно громко, чтоб другие крестились, говорил трижды...
Егорушка стал есть, хотя после леденцов и маковников, которые он каждый день ел у
себя дома, не находил ничего хорошего в меду, наполовину смешанном
с воском и
с пчелиными крыльями. Он ел, а Мойсей Мойсеич и еврейка глядели и вздыхали.
— Как же ты, дурак этакой, равняешь
себя с Варламовым?
— Я еще не настолько дурак, чтобы равнять
себя с Варламовым, — ответил Соломон, насмешливо оглядывая своих собеседников. — Варламов хоть и русский, но в душе он жид пархатый; вся жизнь у него в деньгах и в наживе, а я свои деньги спалил в печке. Мне не нужны ни деньги, ни земля, ни овцы, и не нужно, чтоб меня боялись и снимали шапки, когда я еду. Значит, я умней вашего Варламова и больше похож на человека!
Егорушка встряхнул головой и поглядел вокруг
себя; мельком он увидел лицо Соломона и как раз в тот момент, когда оно было обращено к нему в три четверти и когда тень от его длинного носа пересекла всю левую щеку; презрительная улыбка, смешанная
с этою тенью, блестящие, насмешливые глаза, надменное выражение и вся его ощипанная фигурка, двоясь и мелькая в глазах Егорушки, делали его теперь похожим не на шута, а на что-то такое, что иногда снится, — вероятно, на нечистого духа.
Она тоже имела несколько десятков тысяч десятин, много овец, конский завод и много денег, но не «кружилась», а жила у
себя в богатой усадьбе, про которую знакомые и Иван Иваныч, не раз бывавший у графини по делам, рассказывали много чудесного; так, говорили, что в графининой гостиной, где висят портреты всех польских королей, находились большие столовые часы, имевшие форму утеса, на утесе стоял дыбом золотой конь
с брильянтовыми глазами, а на коне сидел золотой всадник, который всякий раз, когда часы били, взмахивал шашкой направо и налево.
Следующий за ним подводчик представлял из
себя длинную, прямолинейную фигуру
с сильно покатыми плечами и
с плоской, как доска, спиной.
Русый,
с кудрявой головой, без шапки и
с расстегнутой на груди рубахой, Дымов казался красивым и необыкновенно сильным; в каждом его движении виден был озорник и силач, знающий
себе цену.
С костистыми лопатками,
с шишкой под глазом, согнувшийся и явно трусивший воды, он представлял из
себя смешную фигуру.
Он вынул изо рта рыбий хвостик, ласково поглядел на него и опять сунул в рот. Пока он жевал и хрустел зубами, Егорушке казалось, что он видит перед
собой не человека. Пухлый подбородок Васи, его тусклые глаза, необыкновенно острое зрение, рыбий хвостик во рту и ласковость,
с какою он жевал пескаря, делали его похожим на животное.
Крест у дороги, темные тюки, простор и судьба людей, собравшихся у костра, — все это само по
себе было так чудесно и страшно, что фантастичность небылицы или сказки бледнела и сливалась
с жизнью.
Стало слышно, как под ногами шедшего шуршала трава и потрескивал бурьян, но за светом костра никого не было видно. Наконец раздались шаги вблизи, кто-то кашлянул; мигавший свет точно расступился,
с глаз спала завеса, и подводчики вдруг увидели перед
собой человека.
Чувствуя тошноту и тяжесть во всем теле, он напрягал силы, чтобы отогнать от
себя эти образы, но едва они исчезали, как на Егорушку
с ревом бросался озорник Дымов
с красными глазами и
с поднятыми кулаками, или же слышалось, как он тосковал: «Скушно мне!» Проезжал на казачьем жеребчике Варламов, проходил со своей улыбкой и
с дрохвой счастливый Константин.
— Слава богу… А я из обедни… Ходил
с знакомым ключарем повидаться. Звал он меня к
себе чай пить, да я не пошел. Не люблю по гостям ходить спозаранку. Бог
с ними!
Он снял рясу, погладил
себя по груди и не спеша развернул сверток. Егорушка увидел жестяночку
с зернистой икрой, кусочек балыка и французский хлеб.
— Апостол Павел говорит: на учения странна и различна не прилагайтеся. Конечно, если чернокнижие, буесловие или духов
с того света вызывать, как Саул, или такие науки учить, что от них пользы ни
себе, ни людям, то лучше не учиться. Надо воспринимать только то, что бог благословил. Ты соображайся… Святые апостолы говорили на всех языках — и ты учи языки; Василий Великий учил математику и философию — и ты учи, святый Нестор писал историю — и ты учи и пиши историю. Со святыми соображайся…
— Ну, со всеми делами справился, — сказал он. — Сегодня бы и домой ехать, да вот
с Егором еще забота. Надо его пристроить. Сестра говорила, что тут где-то ее подружка живет, Настасья Петровна, так вот, может, она его к
себе на квартиру возьмет.
Неточные совпадения
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво,
с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин
с первого движенья, // К послу такого порученья // Оборотясь, без лишних слов // Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле не хотел, // Имея дома много дел, // И тотчас вышел; но Евгений // Наедине
с своей душой // Был недоволен сам
собой.
Был вечер. Небо меркло. Воды // Струились тихо. Жук жужжал. // Уж расходились хороводы; // Уж за рекой, дымясь, пылал // Огонь рыбачий. В поле чистом, // Луны при свете серебристом // В свои мечты погружена, // Татьяна долго шла одна. // Шла, шла. И вдруг перед
собою //
С холма господский видит дом, // Селенье, рощу под холмом // И сад над светлою рекою. // Она глядит — и сердце в ней // Забилось чаще и сильней.
С душою, полной сожалений, // И опершися на гранит, // Стоял задумчиво Евгений, // Как описал
себя пиит. // Всё было тихо; лишь ночные // Перекликались часовые; // Да дрожек отдаленный стук //
С Мильонной раздавался вдруг; // Лишь лодка, веслами махая, // Плыла по дремлющей реке: // И нас пленяли вдалеке // Рожок и песня удалая… // Но слаще, средь ночных забав, // Напев Торкватовых октав!
Их дочки Таню обнимают. // Младые грации Москвы // Сначала молча озирают // Татьяну
с ног до головы; // Ее находят что-то странной, // Провинциальной и жеманной, // И что-то бледной и худой, // А впрочем, очень недурной; // Потом, покорствуя природе, // Дружатся
с ней, к
себе ведут, // Целуют, нежно руки жмут, // Взбивают кудри ей по моде // И поверяют нараспев // Сердечны тайны, тайны дев.
Домой приехав, пистолеты // Он осмотрел, потом вложил // Опять их в ящик и, раздетый, // При свечке, Шиллера открыл; // Но мысль одна его объемлет; // В нем сердце грустное не дремлет: //
С неизъяснимою красой // Он видит Ольгу пред
собой. // Владимир книгу закрывает, // Берет перо; его стихи, // Полны любовной чепухи, // Звучат и льются. Их читает // Он вслух, в лирическом жару, // Как Дельвиг пьяный на пиру.