Неточные совпадения
— Отлично. Значит, мы сейчас догоним обозы, а потом и к молокану. — Да бог с
вами, Иван Иваныч! — ужаснулся Мойсей Мойсеич, всплескивая руками. — Куда
вы на ночь поедете?
Вы поужинайте
на здоровьечко и переночуйте, а завтра, бог даст, утречком поедете и догоните кого надо!
— Четверть часика! — взвизгнул Мойсей Мойсеич. — Да побойтесь
вы бога, Иван Иваныч!
Вы меня заставите, чтоб я ваши шапки спрятал и запер
на замок дверь!
Вы хоть закусите и чаю покушайте!
— Да, хлопотно с детьми, я
вам скажу! — вздохнул Мойсей Мойсеич. — У меня у самого шесть человек. Одного учи, другого лечи, третьего
на руках носи, а когда вырастут, так еще больше хлопот. Не только таперичка, даже в Священном писании так было. Когда у Иакова были маленькие дети, он плакал, а когда они выросли, еще хуже стал плакать!
— Это
вы про какие дела говорите? — спросил Соломон и поглядел так ехидно, как будто ему намекали
на какое-нибудь преступление.
— Почему? А потому, что нет такого барина или миллионера, который из-за лишней копейки не стал бы лизать рук у жида пархатого. Я теперь жид пархатый и нищий, все
на меня смотрят, как
на собаку, а если б у меня были деньги, то Варламов передо мной ломал бы такого дурака, как Мойсей перед
вами.
— Какой-то он у
вас бесноватый, Мойсей Мойсеич, бог с ним! — сказал с улыбкой о. Христофор. —
Вы бы его пристроили куда-нибудь или женили, что ли…
На человека не похож…
— Вот что, ребята, — живо сказал Кузьмичов, —
вы бы взяли с собой моего парнишку! Что ему с нами зря болтаться? Посади его, Пантелей, к себе
на тюк, и пусть себе едет помаленьку, а мы догоним. Ступай, Егор! Иди, ничего!..
Вы, говорит, порешили меня убить, потому
на мои деньги польстились.
А хозяйка, баба-то, глядит
на нас и говорит: „
Вы же, говорит, добрые люди, не поминайте нас
на том свете лихом и не молите бога
на нашу голову, потому мы это от нужды“.
— Прощайте, братцы! — крикнул он, когда обоз тронулся. — Спасибо
вам за хлеб, за соль! А я опять пойду
на огонь. Нет моей мочи!
— Расселся, шишка, и первый лезет с ложкой! — сказал он, глядя со злобой
на Емельяна. — Жадность. Так и норовит первый за котел сесть. Певчим был, так уж он думает — барин! Много
вас таких певчих по большому шляху милостыню просит!
— Певчий… — не унимался озорник, презрительно усмехаясь. — Этак всякий может петь. Сиди себе в церкви
на паперти, да и пой: «Подайте милостыньки Христа ради!» Эх,
вы!
— Господи! — удивилась старуха, всплескивая руками. — Она уж давно
на квартире живет! Уж годов восемь, как свой дом зятю отказала. Что
вы!
— Идите все прямо, прямо, прямо… Вот как пройдете красненький домичек, так
на левой руке будет переулочек. Так
вы идите в этот переулочек и глядите третьи ворота справа…
— Господи! — сказала она, ломая руки. — Олечкин сыночек! Вот радость-то! Совсем мать! Чистая мать! Да что ж
вы на дворе стоите? Пожалуйте в комнаты!
— Я, Настасья Петровна, уж подал в гимназию прошение, — сказал Иван Иваныч таким голосом, как будто в зале был покойник. — Седьмого августа
вы его
на экзамен сведете… Ну, прощайте! Оставайтесь с богом. Прощай, Егор!
Я знаю: дам хотят заставить // Читать по-русски. Право, страх! // Могу ли их себе представить // С «Благонамеренным» в руках! // Я шлюсь
на вас, мои поэты; // Не правда ль: милые предметы, // Которым, за свои грехи, // Писали втайне вы стихи, // Которым сердце посвящали, // Не все ли, русским языком // Владея слабо и с трудом, // Его так мило искажали, // И в их устах язык чужой // Не обратился ли в родной?
— Мне совестно наложить
на вас такую неприятную комиссию, потому что одно изъяснение с таким человеком для меня уже неприятная комиссия. Надобно вам сказать, что он из простых, мелкопоместных дворян нашей губернии, выслужился в Петербурге, вышел кое-как в люди, женившись там на чьей-то побочной дочери, и заважничал. Задает здесь тоны. Да у нас в губернии, слава богу, народ живет не глупый: мода нам не указ, а Петербург — не церковь.
Неточные совпадения
Мои богини! что
вы? где
вы? // Внемлите мой печальный глас: // Всё те же ль
вы? другие ль девы, // Сменив, не заменили
вас? // Услышу ль вновь я ваши хоры? // Узрю ли русской Терпсихоры // Душой исполненный полет? // Иль взор унылый не найдет // Знакомых лиц
на сцене скучной, // И, устремив
на чуждый свет // Разочарованный лорнет, // Веселья зритель равнодушный, // Безмолвно буду я зевать // И о былом воспоминать?
Что ж, если вашим пистолетом // Сражен приятель молодой, // Нескромным взглядом, иль ответом, // Или безделицей иной //
Вас оскорбивший за бутылкой, // Иль даже сам в досаде пылкой //
Вас гордо вызвавший
на бой, // Скажите: вашею душой // Какое чувство овладеет, // Когда недвижим,
на земле // Пред
вами с смертью
на челе, // Он постепенно костенеет, // Когда он глух и молчалив //
На ваш отчаянный призыв?
Стихи
на случай сохранились; // Я их имею; вот они: // «Куда, куда
вы удалились, // Весны моей златые дни? // Что день грядущий мне готовит? // Его мой взор напрасно ловит, // В глубокой мгле таится он. // Нет нужды; прав судьбы закон. // Паду ли я, стрелой пронзенный, // Иль мимо пролетит она, // Всё благо: бдения и сна // Приходит час определенный; // Благословен и день забот, // Благословен и тьмы приход!
Вот время: добрые ленивцы, // Эпикурейцы-мудрецы, //
Вы, равнодушные счастливцы, //
Вы, школы Левшина птенцы, //
Вы, деревенские Приамы, // И
вы, чувствительные дамы, // Весна в деревню
вас зовет, // Пора тепла, цветов, работ, // Пора гуляний вдохновенных // И соблазнительных ночей. // В поля, друзья! скорей, скорей, // В каретах, тяжко нагруженных, //
На долгих иль
на почтовых // Тянитесь из застав градских.
Стремит Онегин?
Вы заране // Уж угадали; точно так: // Примчался к ней, к своей Татьяне, // Мой неисправленный чудак. // Идет,
на мертвеца похожий. // Нет ни одной души в прихожей. // Он в залу; дальше: никого. // Дверь отворил он. Что ж его // С такою силой поражает? // Княгиня перед ним, одна, // Сидит, не убрана, бледна, // Письмо какое-то читает // И тихо слезы льет рекой, // Опершись
на руку щекой.