Неточные совпадения
— Да, вздумал
вот на старости лет… — сказал о. Христофор и засмеялся. — Записался, брат, из попов в купцы. Теперь бы дома сидеть да богу молиться,
а я скачу, аки фараон на колеснице… Суета!
—
Вот и видно сейчас, что ты глупый человек, — вздохнул о. Христофор. — Я тебя наставляю, как умею,
а ты сердишься. Я тебя по-стариковски, потихоньку,
а ты, как индюк: бла-бла-бла! Чудак, право…
Фигура приближается, растет,
вот она поравнялась с бричкой, и вы видите, что это не человек,
а одинокий куст или большой камень.
—
Вот что, ребята, — живо сказал Кузьмичов, — вы бы взяли с собой моего парнишку! Что ему с нами зря болтаться? Посади его, Пантелей, к себе на тюк, и пусть себе едет помаленьку,
а мы догоним. Ступай, Егор! Иди, ничего!..
Дениска ахнул на лошадей, бричка взвизгнула и покатила, но уж не по дороге,
а куда-то в сторону. Минуты две было тихо, точно обоз уснул, и только слышалось, как вдали мало-помалу замирало лязганье ведра, привязанного к задку брички. Но
вот впереди обоза кто-то крикнул...
— Ивану Иванычу-то?
А я
вот сапожки снял и босиком прыгаю. Ножки у меня больные, стуженые,
а без сапогов оно выходит слободнее… Слободнее, молодчик… То есть без сапогов-то… Значит, племянник?
А он хороший человек, ничего… Дай бог здоровья… Ничего… Я про Ивана Иваныча-то… К молокану поехал… О господи, помилуй!
— Учиться? Ага… Ну, помогай царица небесная. Так. Ум хорошо,
а два лучше. Одному человеку бог один ум дает,
а другому два ума,
а иному и три… Иному три, это верно… Один ум, с каким мать родила, другой от учения,
а третий от хорошей жизни. Так
вот, братуша, хорошо, ежели у которого человека три ума. Тому не то что жить, и помирать легче. Помирать-то…
А помрем все как есть.
— Максим Николаич, барин из-под Славяносербска, в прошлом годе тоже повез своего парнишку в учение. Не знаю, как он там в рассуждении наук,
а парнишка ничего, хороший… Дай бог здоровья, славные господа. Да, тоже
вот повез в ученье… В Славяносербском нету такого заведения, чтоб, стало быть, до науки доводить. Нету…
А город ничего, хороший… Школа обыкновенная, для простого звания есть,
а чтоб насчет большого ученья, таких нету…. Нету, это верно. Тебя как звать?
Молитесь богу,
вот и все тут,
а разговаривать нечего!“ Стали мы с купцом рядышком на коленки, заплакали и давай бога молить.
— Да господи,
а то как же? Без году неделя, как оженился,
а она уехала…
А? У, да бедовая, накажи меня бог! Там такая хорошая да славная, такая хохотунья да певунья, что просто чистый порох! При ней голова ходором ходит,
а без нее
вот словно потерял что, как дурак по степу хожу. С самого обеда хожу, хоть караул кричи.
— Слова? И не помню… Нешто вспомнишь? Тогда, как вода из желоба, без передышки: та-та-та-та!
А теперь ни одного слова не выговорю… Ну, и пошла за меня… Поехала теперь, сорока, к матери,
а я
вот без нее по степу. Не могу дома сидеть. Нет моей мочи!
— Сейчас пройдет… — прошипел Пантелей, садясь. — Потише стало… Ребята пошли по избам,
а двое при лошадях остались… Ребята-то… Нельзя… Уведут лошадей…
Вот посижу маленько и пойду на смену… Нельзя, уведут…
—
Вот те на! — удивился о. Христофор. —
А как же чай?
— Болен? — смутился о. Христофор. —
Вот это уж и нехорошо, брат… Разве можно в дороге болеть? Ай, ай, какой ты, брат…
а?
—
Вот, шел мимо живорыбной лавки и купил, — сказал о. Христофор. — В будень не из чего бы роскошествовать, да, подумал, дома болящий, так оно как будто и простительно.
А икра хорошая, осетровая…
Или
вот тоже, когда приезжает окружной суд и нужно приводить к присяге; все прочие священники стесняются,
а я с судьями, с прокурорами да с адвокатами запанибрата: по-ученому поговорю, чайку с ними попью, посмеюсь, расспрошу, чего не знаю…
— Очень приятно… Видите ли, кланялась вам ваша давнишняя подружка, Ольга Ивановна Князева.
Вот это ее сынок.
А я, может, помните, ее родной брат, Иван Иваныч… Вы ведь наша, N-ская… Вы у нас и родились, и замуж выходили…
Неточные совпадения
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, //
А глаз меж тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там такое?» — // «Ну, что бы ни было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… //
Вот отошел…
вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
Здесь с ним обедывал зимою // Покойный Ленский, наш сосед. // Сюда пожалуйте, за мною. //
Вот это барский кабинет; // Здесь почивал он, кофей кушал, // Приказчика доклады слушал // И книжку поутру читал… // И старый барин здесь живал; // Со мной, бывало, в воскресенье, // Здесь под окном, надев очки, // Играть изволил в дурачки. // Дай Бог душе его спасенье, //
А косточкам его покой // В могиле, в мать-земле сырой!»
Зима!.. Крестьянин, торжествуя, // На дровнях обновляет путь; // Его лошадка, снег почуя, // Плетется рысью как-нибудь; // Бразды пушистые взрывая, // Летит кибитка удалая; // Ямщик сидит на облучке // В тулупе, в красном кушаке. //
Вот бегает дворовый мальчик, // В салазки жучку посадив, // Себя в коня преобразив; // Шалун уж заморозил пальчик: // Ему и больно и смешно, //
А мать грозит ему в окно…
А он не едет; он заране // Писать ко прадедам готов // О скорой встрече;
а Татьяне // И дела нет (их пол таков); //
А он упрям, отстать не хочет, // Еще надеется, хлопочет; // Смелей здорового, больной // Княгине слабою рукой // Он пишет страстное посланье. // Хоть толку мало вообще // Он в письмах видел не вотще; // Но, знать, сердечное страданье // Уже пришло ему невмочь. //
Вот вам письмо его точь-в-точь.
«Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; //
А то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул,
а там // Уж к ним и носу не покажешь. // Да
вот… какой же я болван! // Ты к ним на той неделе зван. —