Неточные совпадения
Затем она тушит лампу, садится около стола и начинает говорить. Я
не пророк, но заранее знаю, о
чем будет речь. Каждое утро одно и то же. Обыкновенно после тревожных расспросов о моем здоровье она вдруг вспоминает о нашем сыне офицере, служащем в Варшаве. После двадцатого числа каждого месяца мы высылаем ему по пятьдесят рублей — это главным образом и служит темою
для нашего разговора.
Третий звонок. Входит молодой доктор в новой черной паре, в золотых очках и, конечно, в белом галстуке. Рекомендуется. Прошу садиться и спрашиваю,
что угодно.
Не без волнения молодой жрец науки начинает говорить мне,
что в этом году он выдержал экзамен на докторанта и
что ему остается теперь только написать диссертацию. Ему хотелось бы поработать у меня, под моим руководством, и я бы премного обязал его, если бы дал ему тему
для диссертации.
Началось с того,
что Катя пожаловалась мне на своих товарищей — это первый и самый зловещий симптом; если молодой ученый или литератор начинает свою деятельность с того,
что горько жалуется на ученых или литераторов, то это значит,
что он уже утомился и
не годен
для дела.
Уж нет прежней веселости, непринужденных разговоров, шуток, смеха, нет взаимных ласк и той радости, какая волновала детей, жену и меня, когда мы сходились, бывало, в столовой;
для меня, занятого человека, обед был временем отдыха и свидания, а
для жены и детей праздником, правда, коротким, но светлым и радостным, когда они знали,
что я на полчаса принадлежу
не науке,
не студентам, а только им одним и больше никому.
— И университет тоже.
Что он вам? Все равно никакого толку. Читаете вы уже тридцать лет, а где ваши ученики? Много ли у вас знаменитых ученых? Сочтите-ка! А чтобы размножать этих докторов, которые эксплоатируют невежество и наживают сотни тысяч,
для этого
не нужно быть талантливым и хорошим человеком. Вы лишний.
При теперешнем моем настроении достаточно пяти минут, чтобы он надоел мне так, как будто я вижу и слушаю его уже целую вечность. Я ненавижу беднягу. От его тихого, ровного голоса и книжного языка я чахну, от рассказов тупею… Он питает ко мне самые хорошие чувства и говорит со мною только
для того, чтобы доставить мне удовольствие, а я плачу ему тем,
что в упор гляжу на него, точно хочу его загипнотизировать и думаю: «Уйди, уйди, уйди…» Но он
не поддается мысленному внушению и сидит, сидит, сидит…
Темы
для разговоров у нас
не новы, всё те же,
что были и зимою.
Когда я немного погодя возвращаюсь к себе в комнату, чтобы написать
для Лизы рецепт, я уж
не думаю о том,
что скоро умру, но просто на душе тяжко, нудно, так
что даже жаль,
что я
не умер внезапно. Долго я стою среди комнаты неподвижно и придумываю,
что бы такое прописать
для Лизы, но стоны за потолком умолкают, и я решаю ничего
не прописывать и все-таки стою…
— Гм! Новое слово, — заметил вполголоса Базаров. — Но тебе
не для чего горячиться, мне ведь это совершенно все равно. Романтик сказал бы: я чувствую, что наши дороги начинают расходиться, а я просто говорю, что мы друг другу приелись.
Неточные совпадения
П.А. Катенин (коему прекрасный поэтический талант
не мешает быть и тонким критиком) заметил нам,
что сие исключение, может быть и выгодное
для читателей, вредит, однако ж, плану целого сочинения; ибо чрез то переход от Татьяны, уездной барышни, к Татьяне, знатной даме, становится слишком неожиданным и необъясненным.
«
Не влюблена ль она?» — «В кого же? // Буянов сватался: отказ. // Ивану Петушкову — тоже. // Гусар Пыхтин гостил у нас; // Уж как он Танею прельщался, // Как мелким бесом рассыпался! // Я думала: пойдет авось; // Куда! и снова дело врозь». — // «
Что ж, матушка? за
чем же стало? // В Москву, на ярманку невест! // Там, слышно, много праздных мест» — // «Ох, мой отец! доходу мало». — // «Довольно
для одной зимы, //
Не то уж дам хоть я взаймы».
Случайно вас когда-то встретя, // В вас искру нежности заметя, // Я ей поверить
не посмел: // Привычке милой
не дал ходу; // Свою постылую свободу // Я потерять
не захотел. // Еще одно нас разлучило… // Несчастной жертвой Ленский пал… // Ото всего,
что сердцу мило, // Тогда я сердце оторвал; // Чужой
для всех, ничем
не связан, // Я думал: вольность и покой // Замена счастью. Боже мой! // Как я ошибся, как наказан…
Высокой страсти
не имея //
Для звуков жизни
не щадить, //
Не мог он ямба от хорея, // Как мы ни бились, отличить. // Бранил Гомера, Феокрита; // Зато читал Адама Смита // И был глубокий эконом, // То есть умел судить о том, // Как государство богатеет, // И
чем живет, и почему //
Не нужно золота ему, // Когда простой продукт имеет. // Отец понять его
не мог // И земли отдавал в залог.
Во дни веселий и желаний // Я был от балов без ума: // Верней нет места
для признаний // И
для вручения письма. // О вы, почтенные супруги! // Вам предложу свои услуги; // Прошу мою заметить речь: // Я вас хочу предостеречь. // Вы также, маменьки, построже // За дочерьми смотрите вслед: // Держите прямо свой лорнет! //
Не то…
не то, избави Боже! // Я это потому пишу, //
Что уж давно я
не грешу.