Но говорят, что травы здесь неважные и сельскохозяйственная культура едва ли возможна, так как Крильон большую
часть лета бывает окутан солеными морскими туманами, которые действуют на растительность губительным образом.
Неточные совпадения
Вот несколько бродяжеских прозвищ: Мустафа Непомнящий, Василий Безотечества, Франц Непомнящий, Иван Непомнящий 20
лет, Яков Беспрозвания, бродяга Иван 35
лет, [Это число составляет
часть фамилии.
И здесь естественные и экономические законы как бы уходят на задний план, уступая свое первенство таким случайностям, как, например, большее или меньшее количество неспособных к труду, больных, воров или бывших горожан, которые здесь занимаются хлебопашеством только поневоле; количество старожилов, близость тюрьмы, личность окружного начальника и т. д. — всё это условия, которые могут меняться через каждые пять
лет и даже
чаще.
Живут они в Северном Сахалине, по западному и восточному побережью и по рекам, главным образом по Тыми; [Гиляки в виде немногочисленного племени живут по обоим берегам Амура, в нижнем его течении, начиная, примерно, с Софийска, затем по Лиману, по смежному с ним побережью Охотского моря и в северной
части Сахалина; в продолжение всего того времени, за которое имеются исторические сведения об этом народе, то есть за 200
лет, никаких сколько-нибудь значительных изменений в положении их границ не произошло.
Ведь вся южная
часть лежит близко к Охотскому морю, в котором льдины и даже ледяные поля плавают среди
лета, и нынешний Корсаковский округ в главной своей
части отделен от этого моря лишь невысоким хребтом, за которым вплоть до моря идет низменность, покрытая озерами и доступная холодным ветрам.]
Интересно, что в то время, как сахалинские колонизаторы вот уже 35
лет сеют пшеницу на тундре и проводят хорошие дороги к таким местам, где могут прозябать одни только низшие моллюски, самая теплая
часть острова, а именно южная
часть западного побережья, остается в совершенном пренебрежении.
Врач Добротворский, 25
лет назад служивший на Южном Сахалине, [После него остались две серьезные работы: «Южная
часть острова Сахалина» (извлечено из военно-медицинского отчета).
Инструмент выдается в ссуду на пять
лет с условием, что поселенец ежегодно будет уплачивать пятую
часть.
По расчету Мицуля, добывание ворвани в южной
части Сахалина требовало 611 котлов и до 15000 саж. дров, и одна лишь сельдь давала 295806 руб. в
год.
Для того чтобы судить, в какое время
года чаще всего совершаются побеги, я воспользуюсь немногими цифрами, какие успел найти и записать.
Лет 20–25 назад эта болезнь встречалась на острове несравненно
чаще, чем в последнее десятилетие, и от нее погибало много солдат и арестантов.
Средняя продолжительность жизни русского ссыльного еще неизвестна, но если судить на глаз, то сахалинцы рано старятся и дряхлеют, и каторжный или поселенец 40
лет большею
частью выглядит уже стариком.
Да и в самом Верхлёве стоит, хотя большую
часть года пустой, запертой дом, но туда частенько забирается шаловливый мальчик, и там видит он длинные залы и галереи, темные портреты на стенах, не с грубой свежестью, не с жесткими большими руками, — видит томные голубые глаза, волосы под пудрой, белые, изнеженные лица, полные груди, нежные с синими жилками руки в трепещущих манжетах, гордо положенные на эфес шпаги; видит ряд благородно-бесполезно в неге протекших поколений, в парче, бархате и кружевах.
От края до края Сосновки при каждом из тридцати пяти дворов стояли небольшие прядильни, там и мужчины, и женщины всю зиму и
часть лета сасовку пряли, сбывая пряжу в соседний город канатным заводчикам, особливо Марку Данилычу. Не больно выгодный промысел, а все-таки подсоба малоземельным.
Неточные совпадения
С каждым
годом притворялись окна в его доме, наконец остались только два, из которых одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым
годом уходили из вида более и более главные
части хозяйства, и мелкий взгляд его обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а не человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень, и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно было притронуться: они обращались в пыль.
«Нет, я не так, — говорил Чичиков, очутившись опять посреди открытых полей и пространств, — нет, я не так распоряжусь. Как только, даст Бог, все покончу благополучно и сделаюсь действительно состоятельным, зажиточным человеком, я поступлю тогда совсем иначе: будет у меня и повар, и дом, как полная чаша, но будет и хозяйственная
часть в порядке. Концы сведутся с концами, да понемножку всякий
год будет откладываться сумма и для потомства, если только Бог пошлет жене плодородье…» — Эй ты — дурачина!
Движенья более. В деревню, в теплый край. // Будь
чаще на коне. Деревня
летом — рай.
Вообще в последние
годы он реже являлся предводителем какой-нибудь ватаги, но
чаще бродил один где-нибудь в уединенном закоулке Киева, потопленном в вишневых садах, среди низеньких домиков, заманчиво глядевших на улицу.
Они вели счет времени по праздникам, по временам
года, по разным семейным и домашним случаям, не ссылаясь никогда ни на месяцы, ни на числа. Может быть, это происходило
частью и оттого, что, кроме самого Обломова, прочие всё путали и названия месяцев, и порядок чисел.