Неточные совпадения
На пути
от Хабаровки до Николаевска мне приходилось встречать немало контрабандистов; здесь
они не скрывают своей профессии.
Как раз против города, в двух-трех верстах
от берега, стоит пароход «Байкал», на котором я пойду в Татарский пролив, но говорят, что
он отойдет дня через четыре или пять, не раньше, хотя на
его мачте уже развевается отходный флаг.
Повар тоже китаец, но кухня у
него русская, хотя все кушанья бывают горьки
от пряного кери и пахнут какими-то духами, вроде корилопсиса.
Чертя на песке,
они объяснили
ему, что земля, на которой
они живут, есть остров и что остров этот отделяется
от материка и Иессо (Японии) проливами.
Когда
он начертил
им на бумаге остров, отделенный
от материка, то один из
них взял у
него карандаш и, проведя через пролив черту, пояснил, что через этот перешеек гилякам приходится иногда перетаскивать свои лодки и что на
нем даже растет трава, — так понял Лаперуз.
На восточном побережье и на Сахалине
он сделал себе блестящую карьеру в какие-нибудь пять лет, но потерял дочь, которая умерла
от голода, состарился, состарилась и потеряла здоровье
его жена, «молоденькая, хорошенькая и приветливая женщина», переносившая все лишения геройски.
Он слегка подернут синеватою мглой: это дым
от далеких лесных пожаров, который здесь, как говорят, бывает иногда так густ, что становится опасен для моряков не меньше, чем туман.
Географическое положение
его определяется так:
от 45° 54 до 54° 53 с. ш. и
от 141° 40 до 144° 53 в. д.
Конечно, я знал, что
он не прав, но всё же
от слов
его становилось мне жутко, и я боялся, что и на Сахалине, пожалуй, я встречу точно такой же взгляд.
На левом плане горят чудовищные костры, выше
них — горы, из-за гор поднимается высоко к небу багровое зарево
от дальних пожаров; похоже, как будто горит весь Сахалин.
— Отсюда все бегут, — сказал
он, — и каторжные, и поселенцы, и чиновники. Мне еще не хочется бежать, но я уже чувствую утомление
от мозговой работы, которой требуется здесь так много, благодаря, главным образом, разбросанности дела.
Дело в том, что дети и подростки в беднейших семьях получают
от казны кормовые, которые выдаются только до 15 лет, и тут молодых людей и
их родителей простой расчет побуждает говорить неправду.
Для меня было особенно важно получать верные ответы
от тех, которые пришли сюда в шестидесятых и семидесятых годах; мне хотелось не пропустить ни одного из
них, что, по всей вероятности, не удалось мне.
Чаще всего я встречал в избе самого хозяина, одинокого, скучающего бобыля, который, казалось, окоченел
от вынужденного безделья и скуки; на
нем вольное платье, но по привычке шинель накинута на плечи по-арестантски, и если
он недавно вышел из тюрьмы, то на столе у
него валяется фуражка без козырька.
Он описывает болота, непроходимые трясины, отвратительную почву и леса, где, «кроме громадных, стоящих на корню деревьев, почва нередко усеяна огромными полусгнившими стволами, свалившимися
от старости или
от бурь; между стволами у корней деревьев торчат часто кочки, заросшие мхом, рядом с
ними ямы и рытвины».
Горбат, лопатки выпятились, одно ребро сломано, на руке нет большого пальца и на всем теле рубцы
от плетей и шпицрутенов, полученных
им когда-то.
На вопрос, для чего
ему ружье, говорит —
от воров и куликов стрелять — и смеется.
Для церкви о. Ираклию была предложена надзирательская будка, но
он отказался
от нее, ссылаясь на тесноту.
— Служишь, а тут бряцанье кандалов, — рассказывал
он, — шум, жар
от котла. Тут «слава святей единосущней», а рядом — «растакую твою…»
Двор чисто подметен; на
нем нигде не видно ни камней, ни мусора, ни отбросов, ни луж
от помоев.
Сопровождающий меня начальник округа объясняет мне, что этим двум арестантам было разрешено жить вне тюрьмы, но
они, не желая отличаться
от других каторжных, не воспользовались этим разрешением.
Стойчаки устроены вдоль стен; на
них нельзя стоять, а можно только сидеть, и это главным образом спасает здесь отхожее место
от грязи и сырости.
Около тюрьмы есть колодец, и по
нему можно судить о высоте почвенной воды. Вследствие особого строения здешней почвы почвенная вода даже на кладбище, которое расположено на горе у моря, стоит так высоко, что я в сухую погоду видел могилы, наполовину заполненные водою. Почва около тюрьмы и во всем посту дренирована канавами, но недостаточно глубокими, и
от сырости тюрьма совсем не обеспечена.
Его белье, пропитанное насквозь кожными отделениями, не просушенное и давно не мытое, перемешанное со старыми мешками и гниющими обносками,
его портянки с удушливым запахом пота, сам
он, давно не бывший в бане, полный вшей, курящий дешевый табак, постоянно страдающий метеоризмом;
его хлеб, мясо, соленая рыба, которую
он часто вялит тут же в тюрьме, крошки, кусочки, косточки, остатки щей в котелке; клопы, которых
он давит пальцами тут же на нарах, — всё это делает казарменный воздух вонючим, промозглым, кислым;
он насыщается водяными парами до крайней степени, так что во время сильных морозов окна к утру покрываются изнутри слоем льда и в казарме становится темно; сероводород, аммиачные и всякие другие соединения мешаются в воздухе с водяными парами и происходит то самое,
от чего, по словам надзирателей, «душу воротит».
Люди, живущие в тюремной общей камере, — это не община, не артель, налагающая на своих членов обязанности, а шайка, освобождающая
их от всяких обязанностей по отношению к месту, соседу и предмету.
И в самом деле, какую цену может иметь для каторжного собственная
его чистоплотность, если завтра приведут новую партию и положат с
ним бок о бок соседа,
от которого ползут во все стороны насекомые и идет удушливый запах?
Чтобы судить о степени напряженности труда, об
его тяжести, нужно брать во внимание не одну только затрачиваемую на
него мышечную силу, но также условия места и особенности труда, зависящие
от этих условий.
Нельзя же ведь определить, сколько часов каторжный должен тащить бревно во время метели, нельзя освободить
его от ночных работ, когда последние необходимы, нельзя ведь по закону освободить исправляющегося
от работы в праздник, если
он, например, работает в угольной яме вместе с испытуемым, так как тогда бы пришлось освободить обоих и прекратить работу.
Отдача каторжных в услужение частным лицам находится в полном противоречии со взглядом законодателя на наказание: это — не каторга, а крепостничество, так как каторжный служит не государству, а лицу, которому нет никакого дела до исправительных целей или до идеи равномерности наказания;
он — не ссыльнокаторжный, а раб, зависящий
от воли барина и
его семьи, угождающий
их прихотям, участвующий в кухонных дрязгах.
Иной уже старик и толкует, что
ему свет постыл и умирать пора, у
него жестокий ревматизм и плохо видят глаза, но с каким аппетитом произносит
он без передышки извозчичью брань, растянутую в длинную вязь из всяких отборных ругательных слов и вычурную, как заклинание
от лихорадки.
Если же
он грамотен, то в уединенном месте
ему бывает трудно подавить в себе задор и удержаться
от искушения нацарапать на стене хотя бы ногтем какое-нибудь запретное слово.
Те из жителей, которые, подобно корсаковцам, имеют большие пахотные участки,
от 3 до 6 и даже 8 десятин, не бедствуют, но таких участков мало и с каждым годом становится всё меньше и меньше, и в настоящее время больше половины хозяев владеют участками
от 1/8 до 1 1/2 дес., а это значит, что хлебопашество дает
им одни только убытки.
В
нем одна широкая улица, но дороги еще нет, и
от избы к избе ходят по кочкам, по кучам глины и стружкам и прыгают через бревна, пни и канавы, в которых застоялась коричневая вода.
А кавказцы,
их здесь семеро, уже прекратили работы, сбились все в одну избу и жмутся
от холода, хотя еще только второе августа.
Вот густая сочная зелень с великанами-лопухами, блестящими
от только что бывшего дождя, рядом с ней на площадке не больше, как сажени в три, зеленеет рожь, потом клочок с ячменем, а там опять лопух, за
ним клочок земли с овсом, потом грядка с картофелем, два недоросля подсолнуха с поникшими головами, затем клинышком входит густо-зеленый конопляник, там и сям гордо возвышаются растения из семейства зонтичных, похожие на канделябры, и вся эта пестрота усыпана розовыми, ярко-красными и пунцовыми пятнышками мака.
Основывались
они на выдающихся в море мысах или у устьев небольших речек,
от которых и получали свои названия.
В другой: каторжный, жена свободного состояния и сын; каторжная-татарка и ее дочь; каторжный-татарин,
его жена свободного состояния и двое татарчат в ермолках; каторжный, жена свободного состояния и сын; поселенец, бывший на каторге 35 лет, но еще молодцеватый, с черными усами, за неимением сапог ходящий босиком, но страстный картежник; [
Он говорил мне, что во время игры в штос у
него «в жилах электричество»:
от волнения руки сводит.
Стены и полы одинаково грязны и до такой степени потемнели уже
от времени и сырости, что едва ли станут чище, если
их помыть.
Накануне моего приезда
он был наказан плетьми и, когда у нас зашла речь об этом, показал мне свои ягодицы, сине-багровые
от кровоподтеков.
В последний раз, когда
его ловили,
он отмахивался
от надзирателей дубиной.
Поселившись недалеко
от Дуйского поста,
он стал заниматься огородничеством и хлебопашеством и, по словам г. Власова, отбывал тут каторжные уроки.
A priori
он признал за Сахалином следующие достоинства: 1) географическое положение, обеспечивающее материк
от побегов; 2) наказание получает надлежащую репрессивную силу, так как ссылка на Сахалин может быть признана безвозвратною; 3) простор для деятельности преступника, решившего начать новую, трудовую жизнь; 4) с точки зрения государственной пользы, сосредоточение ссыльных на Сахалине представляется залогом для упрочения обладания нашего островом; 5) угольные залежи могут быть с выгодою эксплуатируемы ввиду громадной потребности в угле.
Я воздержусь
от технических подробностей, и тот, кто интересуется
ими, пусть прочтет специальное сочинение горного инженера г. Кеппена, когда-то заведовавшего здешними копями.
По контракту, заключенному в 1875 г. на 24 года, общество пользуется участком на западном берегу Сахалина на две версты вдоль берега и на одну версту в глубь острова;
ему предоставляются бесплатно свободные удобные места для склада угля в Приморской области я прилегающих к ней островах; нужный для построек и работ строительный материал общество получает также бесплатно; ввоз всех предметов, необходимых для технических и хозяйственных работ и устройства рудников, предоставляется беспошлинно; за каждый пуд угля, покупаемый морским ведомством, общество получает
от 15 до 30 коп.; ежедневно в распоряжение общества командируется для работ не менее 400 каторжных; если же на работы будет выслано меньше этого числа, то за каждого недостающего рабочего казна платит обществу штрафу один рубль в день; нужное обществу число людей может быть отпускаемо и на ночь.
В старом руднике, где
они работают, пласт не выше аршина, место разработки находится в 230 саж.
от выхода, верхний слой пласта дает сильную течь, отчего работать приходится в постоянной сырости; живут
они на собственном продовольствии, в помещении, которое во много раз хуже тюрьмы.
Каждый из
них закован в ручные и ножные кандалы;
от середины ручных кандалов идет длинная цепь аршина в 3–4, которая прикрепляется ко дну небольшой тачки.
Помнится, по дороге
от старого рудника к новому мы на минутку остановились около старика-кавказца, который лежал на песке в глубоком обмороке; два земляка держали
его за руки, беспомощно и растерянно поглядывая по сторонам.
В 1852 г.
он был послан сюда Невельским, чтобы проверить сведения насчет залежей каменного угля, полученные
от гиляков, затем пересечь поперек остров и выйти на берег Охотского моря, где, как говорили, находится прекрасная гавань.
На протяжении 272 верст
от Дербинского
он должен был побороть 110 препятствий: 11 порогов, 89 перекатов и 10 таких мест, где фарватер был запружен наносными деревьями и карчами.
От скуки
они смеялись и для разнообразия принимались плакать.