Неточные совпадения
Чтобы скоротать время, я и механик удили с палубы рыбу, и нам попадались очень крупные, толстоголовые бычки,
каких мне не приходилось ловить
ни в Черном,
ни в Азовском море.
Ни сосны,
ни дуба,
ни клена — одна только лиственница, тощая, жалкая, точно огрызенная, которая служит здесь не украшением лесов и парков,
как у нас
в России, а признаком дурней, болотистой почвы и сурового климата.
Незаконное, или,
как называют здесь, свободное, сожительство не встречает себе противников
ни в начальстве,
ни в духовенстве, а, наоборот, поощряется и санкционируется.
Ссыльное население смотрело на меня,
как на лицо официальное, а на перепись —
как на одну из тех формальных процедур, которые здесь так часты и обыкновенно
ни к чему не ведут. Впрочем, то обстоятельство, что я не здешний, не сахалинский чиновник, возбуждало
в ссыльных некоторое любопытство. Меня спрашивали...
Но, говоря о семейных каторжных, нельзя мириться с другим беспорядком — с нерасчетливостью администрации, с
какою она разрешает десяткам семейств селиться там, где нет
ни усадебной,
ни пахотной земли,
ни сенокосов,
в то время
как в селениях других округов, поставленных
в этом отношении
в более благоприятные условия, хозяйничают только бобыли, и хозяйства не задаются вовсе благодаря недостатку женщин.
При системе общих камер соблюдение чистоты
в тюрьме невозможно, и гигиена никогда не выйдет здесь из той тесной рамки,
какую ограничили для нее сахалинский климат и рабочая обстановка каторжного, и
какими бы благими намерениями
ни была проникнута администрация, она будет бессильна и никогда не избавится от нареканий.
Как бы
ни был красив и оригинален сахалинский пейзаж, но если он по неделям прячется
в тумане или
в дожде, то трудно оценить его по достоинству.]
А так
как долина здесь узка и с обеих сторон стиснута горами, на которых ничего не родится, и так
как администрация не останавливается
ни перед
какими соображениями, когда ей нужно сбыть с рук людей, и, наверное, ежегодно будет сажать сюда на участки десятки новых хозяев, то пахотные участки останутся такими же,
как теперь, то есть
в 1/8, 1/4 и 1/2 дес., а пожалуй, и меньше.
Купец, когда его секли, кричал: «Меня еще никогда не секли!» После экзекуции он смирился, заплатил надзирателю и палачу и
как ни в чем не бывало продолжает нанимать вместо себя поселенца.
А между тем каторжник,
как бы глубоко он
ни был испорчен и несправедлив, любит всего больше справедливость, и если ее нет
в людях, поставленных выше его, то он из года
в год впадает
в озлобление,
в крайнее неверие.
Вынужденное безделье мало-помалу перешло
в привычное, и теперь они, точно у моря ждут погоды, томятся, нехотя спят, ничего не делают и, вероятно, уже не способны
ни на
какое дело.
Как это
ни странно,
в В. Армудане картежная игра процветает, и здешние игроки славятся на весь Сахалин.
Постоянная заботливость г. Ливина о людях и
в то же время розги, упоение телесными наказаниями, жестокость,
как хотите, сочетание
ни с чем несообразное и необъяснимое.
Почему-то еще, вероятно, по пословице — на бедного Макара все шишки валятся,
ни в одном селении на Сахалине нет такого множества воров,
как именно здесь,
в многострадальном, судьбою обиженном Палеве.
Ведомости об инородцах составляются канцеляристами, не имеющими
ни научной,
ни практической подготовки и даже не вооруженными никакими инструкциями; если сведения собираются ими на месте,
в гиляцких селениях, то делается это, конечно, начальническим тоном, грубо, с досадой, между тем
как деликатность гиляков, их этикет, не допускающий высокомерного и властного отношения к людям, и их отвращение ко всякого рода переписям и регистрациям требуют особенного искусства
в обращении с ними.
Так
как этот переводчик
ни одного слова не знает по-гиляцки и аински, а гиляки и айны
в большинстве понимают по-русски, то эта ненужная должность может служить хорошим pendant'ом к вышеупомянутому смотрителю несуществующего Ведерниковского Станка.
Мне не приходилось слышать на Сахалине
ни про
какие эпидемии; можно сказать, что за последние 20 лет их не было тут вовсе, кроме, впрочем, эпидемического конъюнктивита, который наблюдается и
в настоящее время.
В «Истории Сибири» И. Фишера говорится, что известный Поярков приходил к гилякам, которые тогда «
ни под
какою чужою властью не состояли».
Над огнем висит на крюке большой черный котел;
в нем кипит уха, серая, пенистая, которую, я думаю, европеец не стал бы есть
ни за
какие деньги.
Как бы то
ни было, аинка сильно отстала
в физическом развитии; она старится и блекнет раньше мужчины.
В 1888 г.
в одном из своих приказов (№ 280) генерал Кононович, ввиду того что
ни в Тымовском,
ни в Александровском округах нет уже места для отвода участков, между тем
как число нуждающихся
в них быстро возрастает, предложил «немедленно организовать партии из благонадежных ссыльнокаторжных под надзором вполне расторопных, более опытных
в этом деле и грамотных надзирателей или даже чиновников, и таковые отправлять к отысканию мест, годных под поселения».
Эти партии бродят по совершенно не исследованной местности, на которую никогда еще не ступала нога топографа; места отыскивают, но неизвестно,
как высоко лежат они над уровнем моря,
какая тут почва,
какая вода и проч.; о пригодности их к заселению и сельскохозяйственной культуре администрация может судить только гадательно, и потому обыкновенно ставится окончательное решение
в пользу того или другого места прямо наудачу, на авось, и при этом не спрашивают мнения
ни у врача,
ни у топографа, которого на Сахалине нет, а землемер является на новое место, когда уже земля раскорчевана и на ней живут.
Прелести сахалинского климата с его пасмурностью, почти ежедневными дождями и низкою температурой нигде не чувствуются так резко,
как на этих работах, когда человек
в продолжение нескольких недель
ни на одну минуту не может отделаться от чувства пронизывающей сырости и озноба.
Даже такой, несомненно, заботливый человек,
как А. М. Бутаков, начальник Тымовского округа, сажает людей на участки как-нибудь, не соображаясь насчет будущего, и
ни в одном округе нет такого множества совладельцев или сверхкомплектных хозяев,
как именно у него.
Как бы то
ни было, женщин поступает
в колонию меньше мужчин, и даже несмотря на ежегодно прибывающие партии женщин свободного состояния, мужчины все-таки дают подавляющий перевес.
Как ни просто складываются на Сахалине незаконные семьи, но и им бывает не чужда любовь
в самом ее чистом, привлекательном виде.
При таких тощих урожаях сахалинский хозяин, чтобы быть сытым, должен иметь не менее 4 дес. плодородной земли, ценить свой труд
ни во что и ничего не платить работникам; когда же
в недалеком будущем однопольная система без пара и удобрения истощит почву и ссыльные «сознают необходимость перейти к более рациональным приемам обработки полей и к новой системе севооборота», то земли и труда понадобится еще больше и хлебопашество поневоле будет брошено,
как непроизводительное и убыточное.
Цифр или каких-нибудь документальных данных, относящихся к питанию поселенцев, нет
ни в литературе,
ни в канцеляриях; но если судить по личным впечатлениям и тем отрывочным сведениям,
какие можно собрать на месте, то главную пищу
в колонии составляет картофель.
Как-то, освящая иконостас
в анивской церкви, он так выразился по поводу этой бедности: «У нас нет
ни одного колокола, нет богослужебных книг, но для нас важно то, что есть господь на месте сем».
Я не получил
ни одной телеграммы, которая не была бы искажена самым варварским образом, и когда однажды по какому-то случаю
в мою телеграмму вошел кусок чьей-то чужой и я, чтобы восстановить смысл обеих телеграмм, попросил исправить ошибку, то мне сказали, что это можно сделать не иначе,
как только за мой счет.
Всякое мерзкое дело рано или поздно всплывает наружу, становится гласным, доказательством чему служит мрачное онорское дело, которое,
как ни старались скрыть его, возбудило много толков и попало
в газеты благодаря самой же сахалинской интеллигенции.
Игра
в штос туманит головы,
как дурман, и каторжный, проигрывая пищу и одежду, не чувствует голода и холода и, когда его секут, не чувствует боли, и,
как это
ни странно, даже во время такой работы,
как нагрузка, когда баржа с углем стучит бортом о пароход, плещут волны и люди зеленеют от морской болезни,
в барже происходит игра
в карты, и деловой разговор мешается с картежным: «Отваливай!
Когда солдат поднял воротник, чтобы закурить трубку, Клименко выхватил у него ружье и убил его наповал, потом
как ни в чем не бывало вернулся
в Александровский пост, где был задержан и вскоре повешен.
Как известно, каторжный продолжает бежать даже
в то время, когда
в него прицеливается часовой; его не удерживает от побега также
ни шторм,
ни уверенность, что он утонет.
[Каторжного с мигренью или ишиасом легко заподозрить
в симуляции и не пустить
в лазарет; однажды я видел,
как целая толпа каторжных просилась у смотрителя тюрьмы
в лазарет и он отказывал всем, не желая разбирать
ни больных,
ни здоровых.]
Неточные совпадения
Ответа нет. Он вновь посланье: // Второму, третьему письму // Ответа нет.
В одно собранье // Он едет; лишь вошел… ему // Она навстречу.
Как сурова! // Его не видят, с ним
ни слова; // У!
как теперь окружена // Крещенским холодом она! //
Как удержать негодованье // Уста упрямые хотят! // Вперил Онегин зоркий взгляд: // Где, где смятенье, состраданье? // Где пятна слез?.. Их нет, их нет! // На сем лице лишь гнева след…
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там такое?» — // «Ну, что бы
ни было, гляди… //
В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще
в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
Мне памятно другое время! //
В заветных иногда мечтах // Держу я счастливое стремя… // И ножку чувствую
в руках; // Опять кипит воображенье, // Опять ее прикосновенье // Зажгло
в увядшем сердце кровь, // Опять тоска, опять любовь!.. // Но полно прославлять надменных // Болтливой лирою своей; // Они не стоят
ни страстей, //
Ни песен, ими вдохновенных: // Слова и взор волшебниц сих // Обманчивы…
как ножки их.
Но я не создан для блаженства; // Ему чужда душа моя; // Напрасны ваши совершенства: // Их вовсе недостоин я. // Поверьте (совесть
в том порукой), // Супружество нам будет мукой. // Я, сколько
ни любил бы вас, // Привыкнув, разлюблю тотчас; // Начнете плакать: ваши слезы // Не тронут сердца моего, // А будут лишь бесить его. // Судите ж вы,
какие розы // Нам заготовит Гименей // И, может быть, на много дней.
Какие б чувства
ни таились // Тогда во мне — теперь их нет: // Они прошли иль изменились… // Мир вам, тревоги прошлых лет! //
В ту пору мне казались нужны // Пустыни, волн края жемчужны, // И моря шум, и груды скал, // И гордой девы идеал, // И безыменные страданья… // Другие дни, другие сны; // Смирились вы, моей весны // Высокопарные мечтанья, // И
в поэтический бокал // Воды я много подмешал.