В прежнее время медведь не обижал людей и домашних животных и считался смирным, но с тех пор, как ссыльные стали селиться по верховьям рек и вырубать тут леса и преградили ему путь к рыбе, которая составляла его главную пищу, в сахалинских метрических
книгах и в «ведомости происшествий» стала появляться новая причина смерти — «задран медведем», и в настоящее время медведь уже третируется, как грозное явление природы, с которым приходится бороться не на шутку.
Неточные совпадения
Обстоятельная история исследования Сахалина имеется в
книге А. М. Никольского «Остров Сахалин
и его фауна позвоночных животных».
В этой же
книге можно найти
и довольно подробный указатель литературы, относящейся к Сахалину.]
По данным подворной описи, часть которых я мог проверить
и дополнить по исповедной
книге священника, всех жителей там 39.
Я не был ни в одном из них,
и относящиеся к ним цифры взяты мною из подворной описи
и исповедной
книги.
На очень многие вопросы, ежедневно возбуждаемые практикой, он совсем не дает ответа, отсюда широкое поле для произвольных толкований
и незаконных действий; в самых затруднительных положениях он является часто совершенно бесполезною
книгой,
и отчасти поэтому, вероятно, г. Власов в некоторых управлениях при каторжных тюрьмах совсем не нашел устава. е) Отсутствие единства в управлении каторгой.
В одном из селений по Тыми гиляки выменяли ему за 3 арш. китайки 4 листа, вырванных из молитвенника,
и объяснили ему при этом, что
книга принадлежала жившим здесь русским.
На одном из листов, который был в
книге заглавным, едва разборчивым почерком было написано: «Мы, Иван, Данила, Петр, Сергей
и Василий, высажены в анивском селении Томари-Анива Хвостовым 17 августа 1805 года, перешли на реку Тыми в 1810 году, в то время, когда пришли в Томари японцы».
Я, конечно, его не читал
и в данном случае пользуюсь цитатами Л.
И. Шренка, автора
книги «Об инородцах Амурского края».] слышал в 1808 г. на Сахалине, что по западную сторону острова часто появлялись русские суда
и что русские в конце концов своими разбойничествами заставили туземцев одну их часть изгнать, другую перебить.
Раньше, за несколько недель до моего приезда на юг, он так же возился с англичанином Говардом, искателем приключений
и тоже литератором, потерпевшим в Аниве крушение на японской джонке
и потом написавшим порядочный вздор об аинцах в своей
книге «The Life with Trans-Siberian savages».]
В «Руководстве к практической навигации
и мореходной астрономии» кн. Е. Голицына 1854 г., — в
книге, которою моряки пользуются до сегодня, — к Японии отнесен даже Северный Сахалин с мысами Марии
и Елизаветы.
См.
книгу В.
И. Никольского: «Тамбовский уезд.
Выписываются журналы, газеты
и книги, каждый день получаются телеграммы северного агентства; во многих домах есть рояли.
Одна старушка, каторжная, бывшая некоторое время моею прислугой, восторгалась моими чемоданами,
книгами, одеялом,
и потому только, что всё это не сахалинское, а из нашей стороны; когда ко мне приходили в гости священники, она не шла под благословение
и смотрела на них с усмешкой, потому что на Сахалине не могут быть настоящие священники.
Причины смерти почти всякий раз регистрируются священниками по запискам врачей
и фельдшеров, много тут фантазии, [Между прочим, я встречал тут такие диагнозы, как неумеренное питье от груди, неразвитость к жизни, душевная болезнь сердца, воспаление тела, внутреннее истощение, курьезный пневмоний, Шпер
и проч.] но в общем этот материал по существу тот же, что
и в «Правдивых
книгах», не лучше
и не хуже.
В метрических
книгах смерть от тифов
и горячек показана 50 раз, но всё это единичные случаи, разбросанные по
книгам всех четырех приходов на протяжении десяти лет.
За десятилетний период в метрических
книгах смерть от нее упоминается 125 раз; 28 % приходится на май
и июнь, когда на Сахалине бывает отвратительная, переменчивая погода
и начинаются работы далеко вне тюрьмы, 46 % на декабрь, январь, февраль
и март, то есть на зиму.
В 1880 г. в Дуэ
и в 1887 г. в Александровске, по-видимому, были эпидемии кровавого поноса,
и всех смертей за десятилетний период в метрических
книгах показано 8.
И едва ли это описка фельдшера или священника, так как «старческий маразм», как причина смерти у людей не старых
и не достигших 60 лет, упоминается в метрических
книгах 45 раз.
Помимо таких причин, как паралич сердца, разрыв сердца, апоплексия, общий паралич тела
и т. п., в метрических
книгах показаны еще «скоропостижно» умершими 17 человек; из них больше половины было в возрасте от 22 до 40 лет,
и только одному было больше 50.
Генерал жил генералом, хлебосольствовал, любил, чтобы соседи приезжали изъявлять ему почтенье; сам, разумеется, визитов не платил, говорил хрипло, читал
книги и имел дочь, существо невиданное, странное, которую скорей можно было почесть каким-то фантастическим видением, чем женщиной.
Неточные совпадения
Он в том покое поселился, // Где деревенский старожил // Лет сорок с ключницей бранился, // В окно смотрел
и мух давил. // Всё было просто: пол дубовый, // Два шкафа, стол, диван пуховый, // Нигде ни пятнышка чернил. // Онегин шкафы отворил; // В одном нашел тетрадь расхода, // В другом наливок целый строй, // Кувшины с яблочной водой //
И календарь осьмого года: // Старик, имея много дел, // В иные
книги не глядел.
Домой приехав, пистолеты // Он осмотрел, потом вложил // Опять их в ящик
и, раздетый, // При свечке, Шиллера открыл; // Но мысль одна его объемлет; // В нем сердце грустное не дремлет: // С неизъяснимою красой // Он видит Ольгу пред собой. // Владимир
книгу закрывает, // Берет перо; его стихи, // Полны любовной чепухи, // Звучат
и льются. Их читает // Он вслух, в лирическом жару, // Как Дельвиг пьяный на пиру.
Татьяна взором умиленным // Вокруг себя на всё глядит, //
И всё ей кажется бесценным, // Всё душу томную живит // Полумучительной отрадой: //
И стол с померкшею лампадой, //
И груда
книг,
и под окном // Кровать, покрытая ковром, //
И вид в окно сквозь сумрак лунный, //
И этот бледный полусвет, //
И лорда Байрона портрет, //
И столбик с куклою чугунной // Под шляпой с пасмурным челом, // С руками, сжатыми крестом.
Воображаясь героиней // Своих возлюбленных творцов, // Кларисой, Юлией, Дельфиной, // Татьяна в тишине лесов // Одна с опасной
книгой бродит, // Она в ней ищет
и находит // Свой тайный жар, свои мечты, // Плоды сердечной полноты, // Вздыхает
и, себе присвоя // Чужой восторг, чужую грусть, // В забвенье шепчет наизусть // Письмо для милого героя… // Но наш герой, кто б ни был он, // Уж верно был не Грандисон.
Но та, сестры не замечая, // В постеле с
книгою лежит, // За листом лист перебирая, //
И ничего не говорит. // Хоть не являла
книга эта // Ни сладких вымыслов поэта, // Ни мудрых истин, ни картин, // Но ни Виргилий, ни Расин, // Ни Скотт, ни Байрон, ни Сенека, // Ни даже Дамских Мод Журнал // Так никого не занимал: // То был, друзья, Мартын Задека, // Глава халдейских мудрецов, // Гадатель, толкователь снов.