Неточные совпадения
Еще южнее, по линии проектированного почтового тракта,
есть селение Вальзы, основанное в 1889 г. Тут 40 мужчин и ни одной женщины. За неделю до моего приезда, из Рыковского
были посланы три семьи еще южнее, для основания селения Лонгари, на одном из притоков реки Пороная. Эти два селения, в которых жизнь едва только начинается, я оставлю на долю того автора, который
будет иметь
возможность проехать к ним по хорошей дороге и видеть их близко.
Не входя в разбор обстоятельств, причиною которых
было устройство тюрьмы в столь несоответствующем месте и оставление ее вне всякой
возможности непосредственного надзора, я, впредь до испрошения разрешения вовсе упразднить как Дуйскую, так равно и Воеводскую тюрьмы и перевести их в другие местности, должен хотя отчасти исправить существующие недостатки» и т. д. (приказ № 348, 1888 г.).]
Они далеки еще до того, чтобы понять наши потребности, и едва ли
есть какая-нибудь
возможность втолковать им, что каторжных ловят, лишают свободы, ранят и иногда убивают не из прихоти, а в интересах правосудия; они видят в этом лишь насилие, проявление зверства, а себя, вероятно, считают наемными убийцами.
Колония
была основана на острове еще не исследованном; с научной точки зрения представлял он совершенную terram incognitam; [неизвестную землю (лат.)] и об его естественных условиях и о
возможности на нем сельскохозяйственной культуры судили только по таким признакам, как географическая широта, близкое соседство Японии, присутствие на острове бамбука, пробкового дерева и т. п.
Нет
возможности даже приблизительно определить, какое количество рыбы может
быть поймано каждый раз во время ее хода в сахалинских реках и у побережьев.
Арестанты, работавшие на дороге между постом и Красным Яром без шапок и в мокрых от поту рубахах, когда я поравнялся с ними, неожиданно, приняв меня, вероятно, за чиновника, остановили моих лошадей и обратились ко мне с жалобой на то, что им выдают хлеб, которого нет
возможности есть.
В 1887 г. на Сахалине, по мысли начальника главного тюремного управления,
был поднят вопрос «о
возможности изменения существующей на о.
В прежнее время на каторге служили по преимуществу люди нечистоплотные, небрезгливые, тяжелые, которым
было всё равно, где ни служить, лишь бы
есть,
пить, спать да играть в карты; порядочные же люди шли сюда по нужде и потом бросали службу при первой
возможности, или спивались, сходили с ума, убивали себя, или же мало-помалу обстановка затягивала их в свою грязь, подобно спруту-осьминогу, и они тоже начинали красть, жестоко сечь…
Если бы
была какая-нибудь
возможность отнять у ссыльного надежду на побег как на единственный способ изменить свою судьбу, вернуться с погоста, то его отчаяние, не находя выхода,
быть может, проявляло бы себя как-нибудь иначе и, конечно, в более жестокой и ужасной форме, чем побег.
Больных, обращавшихся за медицинскою помощью в 1889 г.,
было 11309; но так как большинство каторжных в летнее время живет и работает далеко вне тюрьмы, где лишь при больших партиях находятся фельдшера, и так как большинство поселенцев, за дальностью расстояния и по причине дурной погоды, лишено
возможности ходить и ездить в лазареты, то эта цифра касается главным образом той части населения, которое живет в постах, вблизи врачебных пунктов.
— Не увидимся с Ольгой… Боже мой! Ты открыл мне глаза и указал долг, — говорил он, глядя в небо, — где же взять силы? Расстаться! Еще
есть возможность теперь, хотя с болью, зато после не будешь клясть себя, зачем не расстался? А от нее сейчас придут, она хотела прислать… Она не ожидает…
Неточные совпадения
Квартальные не поняли; но во взгляде градоначальника
было нечто до такой степени устраняющее всякую
возможность уклониться от объяснения, что они решились отвечать, даже не понимая вопроса.
Произошло объяснение; откупщик доказывал, что он и прежде
был готов по мере
возможности; Беневоленский же возражал, что он в прежнем неопределенном положении оставаться не может; что такое выражение, как"мера
возможности", ничего не говорит ни уму, ни сердцу и что ясен только закон.
Была ли у них история,
были ли в этой истории моменты, когда они имели
возможность проявить свою самостоятельность? — ничего они не помнили.
Степан Аркадьич вздохнул, отер лицо и тихими шагами пошел из комнаты. «Матвей говорит: образуется; но как? Я не вижу даже
возможности. Ах, ах, какой ужас! И как тривиально она кричала, — говорил он сам себе, вспоминая ее крик и слова: подлец и любовница. — И, может
быть, девушки слышали! Ужасно тривиально, ужасно». Степан Аркадьич постоял несколько секунд один, отер глаза, вздохнул и, выпрямив грудь, вышел из комнаты.
Алексей Александрович стоял лицом к лицу пред жизнью, пред
возможностью любви в его жене к кому-нибудь кроме его, и это-то казалось ему очень бестолковым и непонятным, потому что это
была сама жизнь.