— Учишься? — спрашивает Павел Васильич, подсаживаясь к столу и зевая. — Так, братец ты мой… Погуляли, поспали, блинов покушали, а завтра сухоядение, покаяние и на работу пожалуйте. Всякий период времени
имеет свой предел. Что это у тебя глаза заплаканные? Зубренция одолела? Знать, после блинов противно науками питаться? То-то вот оно и есть.
— А на то, как говорит Бенеке [Бенеке Фридрих-Эдуард (1798—1854) — немецкий философ.], — хватил уж вот куда Егор Егорыч, — что разум наш
имеет свой предел, и вот, положим, его черта…
Никто, конечно, не станет отрицать, что это — малый забавный, а отчасти даже и волшебный, но ведь и волшебность
имеет свои пределы, которые даже самый беспардонный человек не в силах переступить.
С этим мнением согласился весь город. Доктора погребли, и уже никто не говорил о насильственной смерти. Существование человека, у которого хватило бы низости и гнусности убить доктора, казалось невероятным. Ведь и гнусность
имеет свои пределы. Не так ли?
Неточные совпадения
— Силы человека
имеют пределы, графиня, и я нашел
предел своих.
Но всё до известной черты, даже и качества; и если он вдруг, в глаза,
имеет дерзость уверять, что в двенадцатом году, еще ребенком, в детстве, он лишился левой
своей ноги и похоронил ее на Ваганьковском кладбище, в Москве, то уж это заходит за
пределы, являет неуважение, показывает наглость…
— Что же, ведь это ничего: то есть я хочу сказать, что когда кокетство не выходит из границ, так это ничего. Я потому на этом и остановился, что
предел не нарушен: знаешь, все это у нее так просто и
имеет свой особенный букет — букет девичьей старого господского дома, Я должен тебе сознаться, я очень люблю эти старые патриархальные черты господской дворни… «зеленого, говорит, только нет у нее». Я ей сегодня подарю зеленое платье — ты позволишь?
Суеверные купеческие моряки, входя в
пределы Индийского океана, бросают, как говорят, для его умилостивления золотые монеты, а как только «Коршун» влетел, словно белоснежная чайка, во владения грозного старика, под всеми парусами,
имея брамсели на верхушках
своих мачт, так отдано было капитаном приказание отслужить молебен.
Содержание этих сказок я излагать здесь не буду (это завлекло бы меня, пожалуй, за
пределы моих скромных намерений), но, признаюсь откровенно, все они
имели в
своем основании слово «погодить».