Неточные совпадения
— Я отлично знаю, ты
не можешь мне помочь, — сказал он, — но говорю тебе, потому
что для нашего брата неудачника и лишнего человека все спасение в разговорах.
Что же касается любви, то я должен тебе сказать,
что жить с женщиной, которая читала Спенсера и пошла
для тебя на край света, так же
не интересно, как с любой Анфисой или Акулиной.
Вы заметьте: когда при нем поднимаешь какой-нибудь общий вопрос, например, о клеточке или инстинкте, он сидит в стороне, молчит и
не слушает; вид у него томный, разочарованный, ничто
для него
не интересно, все пошло и ничтожно, но как только вы заговорили о самках и самцах, о том, например,
что у пауков самка после оплодотворения съедает самца, — глаза у него загораются любопытством, лицо проясняется, и человек оживает, одним словом.
—
Для чего так много? — удивился Никодим Александрыч, знавший,
что у Кирилина
не было денег.
— Прощайте, милая! Извините,
что побеспокоила. Хотя это
для меня и
не легко, но я должна сказать вам,
что с этого дня между нами все кончено и, несмотря на мое глубокое уважение к Ивану Андреичу, дверь моего дома
для вас закрыта.
Возьми же сто рублей, — сказал фон Корен, понизив тон, — но с условием,
что ты берешь
не для Лаевского.
Слово «пятница» почему-то
не выходило у него из головы; он ни о
чем, кроме пятницы,
не думал, и
для него ясно было только, но
не в голове, а где-то под серднем,
что в субботу ему
не уехать. Перед ним стоял Никодим Александрыч, аккуратненький, с зачесанными височками, и просил...
Чтобы перескочить ее в один раз, а
не лгать по частям, нужно было решиться на крутую меру — например, ни слова
не говоря, встать с места, надеть шапку и тотчас же уехать без денег,
не говоря ни слова, но Лаевский чувствовал,
что для него это невозможно.
Чтобы
не продолжать этой жизни, позорной
для нее и оскорбительной
для Лаевского, она решила уехать. Она будет с плачем умолять его, чтобы он отпустил ее, и если он будет противиться, то она уйдет от него тайно. Она
не расскажет ему о том,
что произошло. Пусть он сохранит о ней чистое воспоминание.
— Я
не понимаю вашего тона… — пробормотал Лаевский; его охватило такое чувство, как будто он сейчас только понял,
что зоолог ненавидит его, презирает и издевается над ним и
что зоолог самый злейший и непримиримый враг его. — Приберегите этот тон
для кого-нибудь другого, — сказал он тихо,
не имея сил говорить громко от ненависти, которая уже теснила ему грудь и шею, как вчера желание смеяться.
—
Не знаю. Но этот закон до такой степени общ
для всех народов и эпох,
что, мне кажется, его следует признать органически связанным с человеком. Он
не выдуман, а есть и будет. Я
не скажу вам,
что его увидят когда-нибудь под микроскопом, но органическая связь его уже доказывается очевидностью: серьезное страдание мозга и все так называемые душевные болезни выражаются прежде всего в извращении нравственного закона, насколько мне известно.
— Ехать в Петербург? — спрашивал себя Лаевский. — Но это значило бы снова начать старую жизнь, которую я проклинаю. И кто ищет спасения в перемене места, как перелетная птица, тот ничего
не найдет, так как
для него земля везде одинакова. Искать спасения в людях? В ком искать и как? Доброта и великодушие Самойленка так же мало спасительны, как смешливость дьякона или ненависть фон Корена. Спасения надо искать только в себе самом, а если
не найдешь, то к
чему терять время, надо убить себя, вот и все…
— Очевидно, господа, — сказал он, — вам угодно, чтобы господин Лаевский вернулся домой великодушным и рыцарем, но я
не могу доставить вам и ему этого удовольствия. И
не было надобности вставать рано и ехать из города за десять верст
для того только, чтобы пить мировую, закусывать и объяснять мне,
что дуэль устарелая формальность. Дуэль есть дуэль, и
не следует делать ее глупее и фальшивее,
чем она есть на самом деле. Я желаю драться!
Наступил день, назначенный фон Кореном
для отъезда. С раннего утра шел крупный, холодный дождь, дул норд-остовый ветер, и на море развело сильную волну. Говорили,
что в такую погоду пароход едва ли зайдет на рейд. По расписанию он должен был прийти в десятом часу утра, но фон Корен, выходивший на набережную в полдень и после обеда,
не увидел в бинокль ничего, кроме серых волн и дождя, застилавшего горизонт.
Неточные совпадения
П.А. Катенин (коему прекрасный поэтический талант
не мешает быть и тонким критиком) заметил нам,
что сие исключение, может быть и выгодное
для читателей, вредит, однако ж, плану целого сочинения; ибо чрез то переход от Татьяны, уездной барышни, к Татьяне, знатной даме, становится слишком неожиданным и необъясненным.
«
Не влюблена ль она?» — «В кого же? // Буянов сватался: отказ. // Ивану Петушкову — тоже. // Гусар Пыхтин гостил у нас; // Уж как он Танею прельщался, // Как мелким бесом рассыпался! // Я думала: пойдет авось; // Куда! и снова дело врозь». — // «
Что ж, матушка? за
чем же стало? // В Москву, на ярманку невест! // Там, слышно, много праздных мест» — // «Ох, мой отец! доходу мало». — // «Довольно
для одной зимы, //
Не то уж дам хоть я взаймы».
Случайно вас когда-то встретя, // В вас искру нежности заметя, // Я ей поверить
не посмел: // Привычке милой
не дал ходу; // Свою постылую свободу // Я потерять
не захотел. // Еще одно нас разлучило… // Несчастной жертвой Ленский пал… // Ото всего,
что сердцу мило, // Тогда я сердце оторвал; // Чужой
для всех, ничем
не связан, // Я думал: вольность и покой // Замена счастью. Боже мой! // Как я ошибся, как наказан…
Высокой страсти
не имея //
Для звуков жизни
не щадить, //
Не мог он ямба от хорея, // Как мы ни бились, отличить. // Бранил Гомера, Феокрита; // Зато читал Адама Смита // И был глубокий эконом, // То есть умел судить о том, // Как государство богатеет, // И
чем живет, и почему //
Не нужно золота ему, // Когда простой продукт имеет. // Отец понять его
не мог // И земли отдавал в залог.
Во дни веселий и желаний // Я был от балов без ума: // Верней нет места
для признаний // И
для вручения письма. // О вы, почтенные супруги! // Вам предложу свои услуги; // Прошу мою заметить речь: // Я вас хочу предостеречь. // Вы также, маменьки, построже // За дочерьми смотрите вслед: // Держите прямо свой лорнет! //
Не то…
не то, избави Боже! // Я это потому пишу, //
Что уж давно я
не грешу.