Неточные совпадения
От всего лица
так и веет простотой, широкой, простецкой натурой, правдой… Если не ложь, что лицо есть зеркало души, то в первый день свидания с господином с кокардой я мог
бы дать честное слово, что он не умеет лгать. Я мог
бы даже держать пари.
— Извините, ради бога! — начал он мягким, сочным баритоном. — Я врываюсь к вам не в урочное время и заставляю вас делать для меня исключение. Вы
так заняты! Но видите ли, в чем дело, г. редактор: я завтра уезжаю в Одессу по одному очень важному делу… Имей я возможность отложить эту поездку до субботы, то, верьте, я не просил
бы вас делать для меня исключение. Я преклоняюсь перед правилами, потому что люблю порядок…
— Живо… Как же, беспременно…
Так вот возьму и побегу… Добро
бы за дедом ехал, а то поедет чёрту рога ломать!
Лицо было озабочено, сосредоточено, сжато в складки,
так что человек, не знакомый с ним, мог
бы подумать, что его мучит в данную минуту солидная мысль, забота…
— Взять
бы вот у тебя, Кузьма, твою нагайку да отшпандорить тебя во все корки, — говорил ему с расстановкой своим внушительным и мягким баском управляющий. — Разве можно
так неряшливо исполнять господские приказания? Ты должен был просить их пожаловать сюда немедленно и узнать, когда именно они могут быть?
— Это, положим,
так, — согласился граф, быстро и охотно со всем соглашающийся, — но все-таки мог
бы хоть строчку… И потом, как рассказывает вот Петр Егорыч, ты за все два года ни разу не наведался сюда, точно за тысячу верст живешь или… брезгуешь моим добром. Мог
бы здесь пожить, поохотиться. И мало ли что могло здесь без меня случиться!
— На Святой к почтарю свояченица приехала… Настась Иванна… Девка вся на винтах — сам
бы ел, да деньги надобны… Кровь во всю щеку и прочее
такое… Есть и того почище. Только вас и дожидалась, ваше сиятельство. Молоденькая, пухлявенькая, шустренькая… красота! Этакой красоты, ваше сиятельство, и в Питинбурге не изволили видеть…
— Стало быть, вы не будете смеяться… Мне вот как хотелось
бы умереть. Одеться в самое дорогое, модное платье, какое я на днях видела на здешней богачке, помещице Шеффер, надеть на руки браслеты… Потом стать на самый верх Каменной Могилы и дать себя убить молнии
так, чтобы все люди видели… Страшный гром, знаете, и конец…
— Выжил-таки нас из домика этот Петр Егорыч, чёрт его возьми! — ворчал я, не на шутку рассердясь. —
Так и не дал разглядеть эту Оленьку! Я не съел
бы ее у него… Старый дурак! Всё время от ревности лопался… Он влюблен в эту девочку…
— Да, а теперь пью… Ужасно пью! — шепнул он. — Ужасно, день и ночь, не давая себе ни минуты отдыха! И граф никогда не пил в
такой мере, в какой я теперь пью… Ужасно тяжело, Сергей Петрович! Одному только богу ведомо, как тяжело у меня на сердце! Уж именно, что с горя пью… Я вас всегда любил и уважал, Сергей Петрович, и откровенно вам скажу… повеситься рад
бы!
—
Так спят одни только лентяи да люди со спокойною совестью, — сказал он, — а
так как вы ни то, ни другое, то вам подобало
бы, друже, вставать немножко пораньше…
— Чёрт вас возьми, щуренька! Никто не просил вас будить меня
так рано! Вы знаете, я уснул сегодня только в шестом часу, и если
бы не вы, то проспал
бы до вечера.
В
таком случае вы могли
бы отчалить постепенно, без этой обидной, ничем не мотивированной резкости…
— Не кричите, щуренька, народ смотрит, — сказал я, обходя Павла Ивановича. — Прекратим этот разговор. Это бабий разговор… Скажу вам только три строчки, и будет с вас. Ездил я к Калининым, потому что скучал и интересовался Наденькой… Она очень интересная девица… Может быть, я и женился
бы на ней, но, узнав, что вы ранее меня попали в претенденты ее сердца, узнав, что вы к ней неравнодушны, я порешил стушеваться… Жестоко было
бы с моей стороны мешать
такому хорошему малому, как вы…
Не скажи Калинин той фразы и не будь я
так глупо горд и щепетилен, быть может, мне не понадобилось
бы оглядываться, а ей — глядеть на меня
такими глазами…
— Мне еще не столько нужно!.. — ответила Оленька. — Это я
так купила, между прочим… Вы не можете себе представить, сколько хлопот! Сегодня вот по ярмарке целый час ходила, а завтра придется в город ехать за покупками… А потом извольте шить… Послушайте, у вас нет
таких знакомых женщин, которых можно было
бы нанять шить?
— Вам это не нравится?
Так извольте вы сами идти в лес… в эту скуку, где нет никого, кроме кобчиков да сумасшедшего отца… и ждите там, пока придет молодой жених! Вам понравилось тогда вечером, а поглядели
бы вы зимой, когда рада бываешь… что вот-вот смерть придет…
— И жалуются они мне на скуку… — перебил графа Калинин. — Скучно, грустно… то да се… Одним словом, разочарован… Онегин некоторым образом… Сами, говорю, виноваты, ваше сиятельство… Как
так? Очень просто… Вы, говорю, чтобы скучно не было, служите… хозяйством занимайтесь… Хозяйство превосходное, дивное… Говорят, что они намерены заняться хозяйством, но все-таки скучно… Нет у них,
так сказать, увеселяющего, возбуждающего элемента. Нет этого… как
бы так выразиться… ээ… того… сильных ощущений…
Имей я
такие средства, как у его сиятельства, я показал
бы, как надо жить!
Гостьи разодеты
так, как разоделись
бы они, если
бы женился сам граф: лучших нарядов и желать нельзя…
Если
бы мне
так не казалось, то у меня не хватило
бы решимости задать вам вопрос, который вы сейчас услышите…
— Могу я надеяться? — прошептала она наконец. — Вы не бойтесь говорить прямо… Какой
бы ни был ответ, но он лучше неопределенности.
Так как же? Могу я надеяться?
— Поздно… но
так тому и быть! — сказала Оля, решительно махнув рукой. — Лишь
бы только хуже не было, а то еще можно жить… Прощай! Пора уж идти…
— Ну, полно… — засмеялся я. — Хорош был
бы я, если
бы позволил ему убить тебя! Да едва ли он способен на
такое необыкновенное дело, как убийство… Ты уходишь? Ну, прощай же, дитя мое… Жду… Завтра буду в лесу около домика, где ты жила… Встретимся…
— Не будем об этом говорить! — перебил меня граф. — Как
бы там ни было, а его поступок подл! С женщинами
так не обращаются! Я его на дуэль вызову! Я ему покажу! Верьте, Ольга Николаевна, что это не пройдет ему даром!
— Я понимаю, — сказал он, томно щуря глаза и кладя под голову руки, — ты деликатен и щепетилен. Ты не ездишь ко мне из боязни нарушить наш дуэт… помешать… Гость не вовремя хуже татарина, гость же в медовый месяц хуже чёрта рогатого. Я тебя понимаю. Но, друг мой, ты забываешь, что ты друг, а не гость, что тебя любят, уважают… Да своим присутствием ты только дополнил
бы гармонию… А уж и гармония, братец ты мой!
Такая гармония, что и описать тебе не могу!
— Я люблю тебя, — зашептала она, сжимая мою шею. — Я по тебе
так соскучилась, что если
бы ты не приехал, то я
бы умерла.
Но это объяснение слишком просто. Никто не мог быть
так пристрастен к Ольге, как я, и я первый готов был
бы бросить в нее камень; но смутный голос правды шептал мне, что то была не прыть, не бахвальство сытой, довольной женщины, а отчаянность, предчувствие близкой и неизбежной развязки.
— Какая ужасная женщина! — шептала мне Наденька всякий раз, когда Ольга равнялась с нашим шарабаном. — Какая ужасная! Она столько же зла, сколько и красива… Давно ли вы были шафером на ее свадьбе? Не успела она еще износить с тех пор башмаков, как ходит уже в чужом шелку и щеголяет чужими бриллиантами… Не верится даже этой странной и быстрой метаморфозе… Если уж у нее
такие инстинкты, то была
бы хоть тактична и подождала
бы год, два…
Хотелось
бы ей одеться
так, как одеваются богатейшие аристократки уезда.
— Вы… вы, я вижу, сердитесь, но… если
бы вы знали всё, что случилось, то вы перестали
бы сердиться на также пустяки, как прерванный сон и визит не в пору… Не до сна теперь! Господи боже мой! Жил я на свете три десятка и только впервые сегодня
так страшно несчастлив! Я несчастлив, Сергей Петрович!
Кто
бы мог подумать, что эта умная, честная натура захочет расстаться с жизнью из-за
такого субъекта, как граф?
Как
бы ни была умна женщина, какими
бы совершенствами она ни была одарена, в ней все-таки сидит гвоздь, мешающий жить и ей и людям…
— Тут и
так смерти хочется, а вы еще оскорбляете! Добро
бы оскорблял незнакомый чиновник, а то вы, Сергей Петрович… Позвольте мне уйти-с!
— Чудное… словно, как во сне или в тумане… Лежу я на траве пьяный и дремлю, не то я дремлю, не то совсем сплю… Только слышу, кто-то идет мимо и ногами сильно стучит… открываю глаз и вижу, словно как
бы в беспамятстве или во сне: подходит ко мне какой-то барин, нагинается и вытирает руки о мои полы… вытер о полы, а потом рукой по жилетке мазнул… вот
так.
Чем набрасываться на меня и оскорблять
так ужасно, вы
бы лучше по-человечески, — не говорю, по-дружески: вы уже отказались от наших хороших отношений, — вы
бы лучше расспросили меня…
— Не знаю: темно было — не видал… Постоял в моей камере минутку и вышел… и именно
так, как вот вы говорите, — вынул из двери моей ключ и отпер соседскую камеру. Минутки через две я услышал хрипенье, а потом возню. Думал я, что это сторож ходит и возится, а хрипенье принял за храп, а то
бы я поднял шум.
— Это совсем
таки интересно — любопытно было
бы послушать, честное слово.
— Ну, это положим!.. Я не прочь сменить Урбенина, но без борьбы я не отдамся… Пусть берут, если хотят, но сам я к ним не пойду. Отчего они не брали меня, когда я был в их руках? На похоронах Ольги я
так ревел и
такие истерики со мной делались, что даже слепые могли
бы узреть истину… Я не виноват, что они… глупы.
Неточные совпадения
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там
такое?» — // «Ну, что
бы ни было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
Увы, Татьяна увядает; // Бледнеет, гаснет и молчит! // Ничто ее не занимает, // Ее души не шевелит. // Качая важно головою, // Соседи шепчут меж собою: // Пора, пора
бы замуж ей!.. // Но полно. Надо мне скорей // Развеселить воображенье // Картиной счастливой любви. // Невольно, милые мои, // Меня стесняет сожаленье; // Простите мне: я
так люблю // Татьяну милую мою!
В последнем вкусе туалетом // Заняв ваш любопытный взгляд, // Я мог
бы пред ученым светом // Здесь описать его наряд; // Конечно б, это было смело, // Описывать мое же дело: // Но панталоны, фрак, жилет, // Всех этих слов на русском нет; // А вижу я, винюсь пред вами, // Что уж и
так мой бедный слог // Пестреть гораздо б меньше мог // Иноплеменными словами, // Хоть и заглядывал я встарь // В Академический Словарь.
Наконец кучер, потерявши терпение, прогнал и дядю Митяя и дядю Миняя, и хорошо сделал, потому что от лошадей пошел
такой пар, как будто
бы они отхватали не переводя духа станцию.
Он был недоволен поведением Собакевича. Все-таки, как
бы то ни было, человек знакомый, и у губернатора, и у полицеймейстера видались, а поступил как
бы совершенно чужой, за дрянь взял деньги! Когда бричка выехала со двора, он оглянулся назад и увидел, что Собакевич все еще стоял на крыльце и, как казалось, приглядывался, желая знать, куда гость поедет.