Неточные совпадения
Граф говорил много и долго. Раз начавши говорить о чем-нибудь, он болтал языком без умолку и без конца,
как бы мелка и жалка
ни была тема.
«Скажи, что ты читаешь, и я скажу, кто ты», — но из добра, симметрично покоившегося на этажерке, трудно
было вывести
какое бы то
ни было заключение об умственном уровне и «образовательном цензе» Оленьки.
— Да, а теперь
пью… Ужасно
пью! — шепнул он. — Ужасно, день и ночь, не давая себе
ни минуты отдыха! И граф никогда не
пил в такой мере, в
какой я теперь
пью… Ужасно тяжело, Сергей Петрович! Одному только богу ведомо,
как тяжело у меня на сердце! Уж именно, что с горя
пью… Я вас всегда любил и уважал, Сергей Петрович, и откровенно вам скажу… повеситься рад бы!
—
Как сладко и безмятежно он спит! Глядя на это бледное, утомленное лицо, на эту невинно-детскую улыбку и прислушиваясь к этому ровному дыханию, можно подумать, что здесь на кровати лежит не судебный следователь, а сама спокойная совесть! Можно подумать, что граф Карнеев еще не приехал, что не
было ни пьянства,
ни цыганок,
ни скандалов на озере… Вставайте, ехиднейший человек! Вы не стоите, чтобы пользоваться таким благом,
как покойный сон! Поднимайтесь!
Как ни неожиданна и
ни экстраординарна
была встреча с сумасшедшим, но, тем не менее, скоро она
была забыта… Новый сюрприз, который
был поднесен молодым их судьбою,
был еще диковиннее…
— Могу я надеяться? — прошептала она наконец. — Вы не бойтесь говорить прямо…
Какой бы
ни был ответ, но он лучше неопределенности. Так
как же? Могу я надеяться?
— Ах, мне не до ответов, Надежда Николаевна! — махнул я рукой, поднимаясь. — Я неспособен давать теперь
какие бы то
ни было ответы. Простите меня, но я вас не слышал и не понял. Я глуп и взбешен… Напрасно только вы и беспокоились, право.
Рассудок мой
был против поездки в графскую усадьбу. Раз я поклялся графу не бывать у него, мог ли я жертвовать своим самолюбием, гордостью? Что бы подумал этот усатый фат, если бы я, после того нашего глупого разговора, отправился к нему,
как ни в чем не бывало? Не значило бы это сознаться в своей неправоте?..
— Не
будем об этом говорить! — перебил меня граф. —
Как бы там
ни было, а его поступок подл! С женщинами так не обращаются! Я его на дуэль вызову! Я ему покажу! Верьте, Ольга Николаевна, что это не пройдет ему даром!
Она отвернулась от меня,
как отворачиваются от надоевшего ветра. Ей не хотелось говорить. Да и к чему
было говорить? Нельзя на длинную тему ответить коротко, а для длинных речей не
было ни места,
ни времени.
Как я
ни был циничен, нанося это оскорбление, но Ольга не поняла меня. Она не знала еще жизни и не понимала, что значит «продажные» женщины.
Я, не вынося
ни человеческого голоса,
ни лица, хотел крикнуть на Поликарпа, чтоб он оставил меня в покое, но слово мое застряло в горле. Язык
был так же обессилен и изнеможен,
как и всё тело.
Как это
ни мучительно
было, но пришлось позволить Поликарпу стащить с меня всё, даже измокшее нижнее белье.
— И хоть бы повернулся! — ворчал мой слуга, ворочая меня с боку на бок,
как маленькую куклу. — Завтра же расчет! Ни-ни…
ни за
какие деньги!
Будет с меня, дурака! Чтобы мне провалиться, ежели останусь!
Как бы
ни была умна женщина,
какими бы совершенствами она
ни была одарена, в ней все-таки сидит гвоздь, мешающий жить и ей и людям…
Как бы я
ни был голоден и оборван, но чести своей я продать не могу и всякую попытку купить ее считаю оскорблением моей личности.
— Да-с. Сторож Николай сидел у ворот и сказал мне, что господ дома нет и что они на охоте. Я изнемогал от усталости, но желание видеть жену
было сильнее боли. Пришлось,
ни минуты не отдыхая, идти пешком к месту, где охотились. По дороге я не пошел, а отправился лесочками… Мне каждое дерево знакомо, и заблудиться в графских лесах мне так же трудно,
как в своей квартире.
Я решительно потерялся и не знал,
как понимать мне Кузьму: виновность свою он отрицал безусловно, да и предварительное следствие
было против его виновности: убита
была Ольга не из корыстных целей, покушения на ее честь, по мнению врачей, «вероятно, не
было»; можно
было разве допустить, что Кузьма убил и не воспользовался
ни одною из этих целей только потому, что
был сильно пьян и потерял соображение или же струсил, что не вязалось с обстановкой убийства?..
Служат они здесь уже более двадцати лет, и за всё это время у них не
было ни одного случая побега, не говорю уж о такой мерзости,
как убийство.
Я взглянул на Камышева. На лице его я не прочел
ни раскаяния,
ни сожаления. «Взял и добил» —
было сказано так же легко,
как «взял и покурил». В свою очередь, и меня охватило чувство злобы и омерзения… Я отвернулся.
Неточные совпадения
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там такое?» — // «Ну, что бы
ни было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
Но я не создан для блаженства; // Ему чужда душа моя; // Напрасны ваши совершенства: // Их вовсе недостоин я. // Поверьте (совесть в том порукой), // Супружество нам
будет мукой. // Я, сколько
ни любил бы вас, // Привыкнув, разлюблю тотчас; // Начнете плакать: ваши слезы // Не тронут сердца моего, // А
будут лишь бесить его. // Судите ж вы,
какие розы // Нам заготовит Гименей // И, может
быть, на много дней.
«Так ты женат! не знал я ране! // Давно ли?» — «Около двух лет». — // «На ком?» — «На Лариной». — «Татьяне!» // «Ты ей знаком?» — «Я им сосед». — // «О, так пойдем же». Князь подходит // К своей жене и ей подводит // Родню и друга своего. // Княгиня смотрит на него… // И что ей душу
ни смутило, //
Как сильно
ни была она // Удивлена, поражена, // Но ей ничто не изменило: // В ней сохранился тот же тон, //
Был так же тих ее поклон.
Чуть отрок, Ольгою плененный, // Сердечных мук еще не знав, // Он
был свидетель умиленный // Ее младенческих забав; // В тени хранительной дубравы // Он разделял ее забавы, // И детям прочили венцы // Друзья-соседи, их отцы. // В глуши, под сению смиренной, // Невинной прелести полна, // В глазах родителей, она // Цвела
как ландыш потаенный, // Не знаемый в траве глухой //
Ни мотыльками,
ни пчелой.
Кто б
ни был ты, о мой читатель, // Друг, недруг, я хочу с тобой // Расстаться нынче
как приятель. // Прости. Чего бы ты за мной // Здесь
ни искал в строфах небрежных, // Воспоминаний ли мятежных, // Отдохновенья ль от трудов, // Живых картин, иль острых слов, // Иль грамматических ошибок, // Дай Бог, чтоб в этой книжке ты // Для развлеченья, для мечты, // Для сердца, для журнальных сшибок // Хотя крупицу мог найти. // За сим расстанемся, прости!