Неточные совпадения
Помню, когда я
был мальчонком лет пятнадцати, отец мой покойный — он тогда здесь на деревне
в лавке торговал — ударил меня по лицу кулаком, кровь пошла из носу…
Мужичок… Отец мой, правда, мужик
был, а я вот
в белой жилетке, желтых башмаках. Со свиным рылом
в калашный ряд… Только что вот богатый, денег много, а ежели подумать и разобраться, то мужик мужиком… (Перелистывает книгу.) Читал вот книгу и ничего не понял. Читал и заснул.
Дуняша. Вы уехали
в Великом посту, тогда
был снег,
был мороз, а теперь? Милая моя! (Смеется, целует ее.) Заждалась вас, радость моя, светик… Я скажу вам сейчас, одной минутки не могу утерпеть…
Варя.
В августе
будут продавать имение…
(Стоит около двери.) Хожу я, душечка, цельный день по хозяйству и все мечтаю. Выдать бы тебя за богатого человека, и я бы тогда
была покойной, пошла бы себе
в пустынь, потом
в Киев…
в Москву, и так бы все ходила по святым местам… Ходила бы и ходила. Благолепие!..
Гаев(целует ей лицо, руки). Господь с тобой. Как ты похожа на свою мать! (Сестре.) Ты, Люба,
в ее годы
была точно такая.
Ваше имение находится только
в двадцати верстах от города, возле прошла железная дорога, и если вишневый сад и землю по реке разбить на дачные участки и отдавать потом
в аренду под дачи, то вы
будете иметь самое малое двадцать пять тысяч
в год дохода.
Лопахин. Вы
будете брать с дачников самое малое по двадцать пять рублей
в год за десятину, и если теперь же объявите, то, я ручаюсь чем угодно, у вас до осени не останется ни одного свободного клочка, все разберут. Одним словом, поздравляю, вы спасены. Местоположение чудесное, река глубокая. Только, конечно, нужно поубрать, почистить, например, скажем, снести все старые постройки, вот этот дом, который уже никуда не годится, вырубить старый вишневый сад…
Фирс. И бывало, сушеную вишню возами отправляли
в Москву и
в Харьков. Денег
было! И сушеная вишня тогда
была мягкая, сочная, сладкая, душистая… Способ тогда знали…
Пищик(Любови Андреевне). Что
в Париже? Как?
Ели лягушек?
Лопахин. До сих пор
в деревне
были только господа и мужики, а теперь появились еще дачники. Все города, даже самые небольшие, окружены теперь дачами. И можно сказать, дачник лет через двадцать размножится до необычайности. Теперь он только чаи
пьет на балконе, но ведь может случиться, что на своей одной десятине он займется хозяйством, и тогда ваш вишневый сад станет счастливым, богатым, роскошным…
Гаев. Да… Это вещь… (Ощупав шкаф.) Дорогой, многоуважаемый шкаф! Приветствую твое существование, которое вот уже больше ста лет
было направлено к светлым идеалам добра и справедливости; твой молчаливый призыв к плодотворной работе не ослабевал
в течение ста лет, поддерживая (сквозь слезы)
в поколениях нашего рода бодрость, веру
в лучшее будущее и воспитывая
в нас идеалы добра и общественного самосознания.
Любовь Андреевна(глядит
в окно на сад). О, мое детство, чистота моя!
В этой детской я спала, глядела отсюда на сад, счастье просыпалось вместе со мною каждое утро, и тогда он
был точно таким, ничто не изменилось. (Смеется от радости.) Весь, весь белый! О сад мой! После темной ненастной осени и холодной зимы опять ты молод, полон счастья, ангелы небесные не покинули тебя… Если бы снять с груди и с плеч моих тяжелый камень, если бы я могла забыть мое прошлое!
Вот так и
будем действовать с трех концов — и дело наше
в шляпе.
Гаев. Сейчас, сейчас. Ты уходи, Фирс. Я уж, так и
быть, сам разденусь. Ну, детки, бай-бай… Подробности завтра, а теперь идите спать. (Целует Аню и Варю.) Я человек восьмидесятых годов… Не хвалят это время, но все же могу сказать, за убеждения мне доставалось немало
в жизни. Недаром меня мужик любит. Мужика надо знать! Надо знать, с какой…
Любовь Андреевна(глядит
в свое портмоне). Вчера
было много денег, а сегодня совсем мало. Бедная моя Варя из экономии кормит всех молочным супом, на кухне старикам дают один горох, а я трачу как-то бессмысленно… (Уронила портмоне, рассыпала золотые.) Ну, посыпались… (Ей досадно.)
Любовь Андреевна.
Будьте добры, Яша. И зачем я поехала завтракать… Дрянной ваш ресторан с музыкой, скатерти пахнут мылом… Зачем так много
пить, Леня? Зачем так много
есть? Зачем так много говорить? Сегодня
в ресторане ты говорил опять много и все некстати. О семидесятых годах, о декадентах. И кому? Половым говорить о декадентах!
Лопахин. Я вас каждый день учу. Каждый день я говорю все одно и то же. И вишневый сад и землю необходимо отдать
в аренду под дачи, сделать это теперь же, поскорее — аукцион на носу! Поймите! Раз окончательно решите, чтобы
были дачи, так денег вам дадут сколько угодно, и вы тогда спасены.
Муж мой умер от шампанского, — он страшно
пил, — и на несчастье я полюбила другого, сошлась, и как раз
в это время, — это
было первое наказание, удар прямо
в голову, — вот тут на реке… утонул мой мальчик, и я уехала за границу, совсем уехала, чтобы никогда не возвращаться, не видеть этой реки…
Лопахин(прислушивается). Не слыхать… (Тихо
напевает.) «И за деньги русака немцы офранцузят». (Смеется.) Какую я вчера пьесу смотрел
в театре, очень смешно.
Мой папаша
был мужик, идиот, ничего не понимал, меня не учил, а только бил спьяна, и все палкой.
В сущности, и я такой же болван и идиот. Ничему не обучался, почерк у меня скверный, пишу я так, что от людей совестно, как свинья.
Трофимов. Я, Ермолай Алексеич, так понимаю: вы богатый человек,
будете скоро миллионером. Вот как
в смысле обмена веществ нужен хищный зверь, который съедает все, что попадается ему на пути, так и ты нужен.
Трофимов. Мы вчера говорили долго, но ни к чему не пришли.
В гордом человеке,
в вашем смысле,
есть что-то мистическое.
Быть может, вы и правы по-своему, но если рассуждать попросту, без затей, то какая там гордость,
есть ли
в ней смысл, если человек физиологически устроен неважно, если
в своем громадном большинстве он груб, неумен, глубоко несчастлив. Надо перестать восхищаться собой. Надо бы только работать.
Все серьезны, у всех строгие лица, все говорят только о важном, философствуют, а между тем у всех на глазах рабочие
едят отвратительно, спят без подушек, по тридцати, по сорока
в одной комнате, везде клопы, смрад, сырость, нравственная нечистота…
Лопахин. Знаете, я встаю
в пятом часу утра, работаю с утра до вечера, ну, у меня постоянно деньги свои и чужие, и я вижу, какие кругом люди. Надо только начать делать что-нибудь, чтобы понять, как мало честных, порядочных людей. Иной раз, когда не спится, я думаю: господи, ты дал нам громадные леса, необъятные поля, глубочайшие горизонты, и, живя тут, мы сами должны бы по-настоящему
быть великанами…
Подумайте, Аня: ваш дед, прадед и все ваши предки
были крепостники, владевшие живыми душами, и неужели с каждой вишни
в саду, с каждого листка, с каждого ствола не глядят на вас человеческие существа, неужели вы не слышите голосов…
Трофимов. Если у вас
есть ключи от хозяйства, то бросьте их
в колодец и уходите.
Будьте свободны, как ветер.
Пищик. Я полнокровный, со мной уже два раза удар
был, танцевать трудно, но, как говорится, попал
в стаю, лай не лай, а хвостом виляй. Здоровье-то у меня лошадиное. Мой покойный родитель, шутник, царство небесное, насчет нашего происхождения говорил так, будто древний род наш Симеоновых-Пищиков происходит будто бы от той самой лошади, которую Калигула посадил
в сенате… (Садится.) Но вот беда: денег нет! Голодная собака верует только
в мясо… (Храпит и тотчас же просыпается.) Так и я… могу только про деньги…
Трофимов. А у вас
в фигуре
в самом деле
есть что-то лошадиное.
Любовь Андреевна(
напевает лезгинку). Отчего так долго нет Леонида? Что он делает
в городе? (Дуняше.) Дуняша, предложите музыкантам чаю…
Варя. Мамочка, не могу же я сама делать ему предложение. Вот уже два года все мне говорят про него, все говорят, а он или молчит, или шутит. Я понимаю. Он богатеет, занят делом, ему не до меня. Если бы
были деньги, хоть немного, хоть бы сто рублей, бросила бы я все, ушла бы подальше.
В монастырь бы ушла.
Любовь Андреевна. А я вот, должно
быть, ниже любви. (
В сильном беспокойстве.) Отчего нет Леонида? Только бы знать: продано имение или нет? Несчастье представляется мне до такой степени невероятным, что даже как-то не знаю, что думать, теряюсь… Я могу сейчас крикнуть… могу глупость сделать. Спасите меня, Петя. Говорите же что-нибудь, говорите…
Он просит прощения, умоляет приехать, и по-настоящему мне следовало бы съездить
в Париж,
побыть возле него.
Любовь Андреевна. Надо
быть мужчиной,
в ваши годы надо понимать тех, кто любит. И надо самому любить… надо влюбляться! (Сердито.) Да, да! И у вас нет чистоты, а вы просто чистюлька, смешной чудак, урод…
Яша(Любови Андреевне). Любовь Андреевна! Позвольте обратиться к вам с просьбой,
будьте так добры! Если опять поедете
в Париж, то возьмите меня с собой, сделайте милость. Здесь мне оставаться положительно невозможно. (Оглядываясь, вполголоса.) Что ж там говорить, вы сами видите, страна необразованная, народ безнравственный, притом скука, на кухне кормят безобразно, а тут еще Фирс этот ходит, бормочет разные неподходящие слова. Возьмите меня с собой,
будьте так добры!
Я купил имение, где дед и отец
были рабами, где их не пускали даже
в кухню.
Трофимов.
Есть. Благодарю вас. Я за перевод получил. Вот они тут,
в кармане. (Тревожно.) А калош моих нет!
Яша. Что ж плакать? (
Пьет шампанское.) Через шесть дней я опять
в Париже. Завтра сядем
в курьерский поезд и закатим, только нас и видели. Даже как-то не верится. Вив ла Франс!.. [Да здравствует Франция! (фр. Vive la France!)] Здесь не по мне, не могу жить… ничего не поделаешь. Насмотрелся на невежество —
будет с меня. (
Пьет шампанское.) Что ж плакать? Ведите себя прилично, тогда не
будете плакать.
Любовь Андреевна. Минут через десять давайте уже
в экипажи садиться… (Окидывает взглядом комнату.) Прощай, милый дом, старый дедушка. Пройдет зима, настанет весна, а там тебя уже не
будет, тебя сломают. Сколько видели эти стены! (Целует горячо дочь.) Сокровище мое, ты сияешь, твои глазки играют, как два алмаза. Ты довольна? Очень?
Гаев(весело).
В самом деле, теперь все хорошо. До продажи вишневого сада мы все волновались, страдали, а потом, когда вопрос
был решен окончательно, бесповоротно, все успокоились, повеселели даже… Я банковский служака, теперь я финансист… желтого
в середину, и ты, Люба, как-никак, выглядишь лучше, это несомненно.
Я сплю хорошо. Выносите мои вещи, Яша. Пора. (Ане.) Девочка моя, скоро мы увидимся… Я уезжаю
в Париж,
буду жить там на те деньги, которые прислала твоя ярославская бабушка на покупку имения — да здравствует бабушка! — а денег этих хватит ненадолго.
Аня. Ты, мама, вернешься скоро, скоро… не правда ли? Я подготовлюсь, выдержу экзамен
в гимназии и потом
буду работать, тебе помогать. Мы, мама,
будем вместе читать разные книги… Не правда ли? (Целует матери руки.) Мы
будем читать
в осенние вечера, прочтем много книг, и перед нами откроется новый, чудесный мир… (Мечтает.) Мама, приезжай…
Шарлотта.
В городе мне жить негде. Надо уходить… (
Напевает.) Все равно…
Пищик. Постой… Жарко… Событие необычайнейшее. Приехали ко мне англичане и нашли
в земле какую-то белую глину… (Любови Андреевне.) И вам четыреста… прекрасная, удивительная… (Подает деньги.) Остальные потом. (
Пьет воду.) Сейчас один молодой человек рассказывал
в вагоне, будто какой-то… великий философ советует прыгать с крыш… «Прыгай!», говорит, и
в этом вся задача. (Удивленно.) Вы подумайте! Воды!..
Пищик. Сдал им участок с глиной на двадцать четыре года… А теперь, извините, некогда… надо скакать дальше… Поеду к Знойкову… к Кардамонову… Всем должен… (
Пьет.) Желаю здравствовать…
В четверг заеду…
Лопахин. Это
в Яшнево? Верст семьдесят
будет.
Варя(оглядывая вещи). Где же это… Или, может, я
в сундук уложила… Да, жизнь
в этом доме кончилась… больше уже не
будет…
Гаев. Помню, когда мне
было шесть лет,
в Троицын день я сидел на этом окне и смотрел, как мой отец шел
в церковь…