Неточные совпадения
Любовь Андреевна(целует брата, потом Варю).
Ну, идите спать… Постарел
и ты, Леонид.
Гаев. Молчу. (Целует Ане
и Варе руки.) Молчу. Только вот о деле. В четверг я был в окружном суде,
ну, сошлась компания, начался разговор о том о сем, пятое-десятое,
и, кажется, вот можно будет устроить заем под векселя, чтобы заплатить проценты в банк.
Гаев. Сейчас, сейчас. Ты уходи, Фирс. Я уж, так
и быть, сам разденусь.
Ну, детки, бай-бай… Подробности завтра, а теперь идите спать. (Целует Аню
и Варю.) Я человек восьмидесятых годов… Не хвалят это время, но все же могу сказать, за убеждения мне доставалось немало в жизни. Недаром меня мужик любит. Мужика надо знать! Надо знать, с какой…
Любовь Андреевна.
Ну… Тысяч десять — пятнадцать,
и на том спасибо.
Лопахин. Знаете, я встаю в пятом часу утра, работаю с утра до вечера,
ну, у меня постоянно деньги свои
и чужие,
и я вижу, какие кругом люди. Надо только начать делать что-нибудь, чтобы понять, как мало честных, порядочных людей. Иной раз, когда не спится, я думаю: господи, ты дал нам громадные леса, необъятные поля, глубочайшие горизонты,
и, живя тут, мы сами должны бы по-настоящему быть великанами…
Любовь Андреевна.
И музыканты пришли некстати,
и бал мы затеяли некстати…
Ну, ничего… (Садится
и тихо напевает.)
Что ж, господа! Не желаете? (Отходит от двери.) Знал бы — не покупал.
Ну,
и я пить не стану.
Лопахин.
Ну, прощай, голубчик. Пора ехать. Мы друг перед другом нос дерем, а жизнь знай себе проходит. Когда я работаю подолгу, без устали, тогда мысли полегче,
и кажется, будто мне тоже известно, для чего я существую. А сколько, брат, в России людей, которые существуют неизвестно для чего.
Ну, все равно, циркуляция дела не в этом. Леонид Андреич, говорят, принял место, будет в банке, шесть тысяч в год… Только ведь не усидит, ленив очень…
Епиходов. Долголетний Фирс, по моему окончательному мнению, в починку не годится, ему надо к праотцам. А я могу ему только завидовать. (Положил чемодан на картонку со шляпой
и раздавил.)
Ну, вот, конечно. Так
и знал. (Уходит.)
Сначала сам добивался от Сонечки, а тут и в амбицию вдруг вошли: «Как, дескать, я, такой просвещенный человек, в одной квартире с таковскою буду жить?» А Катерина Ивановна не спустила, вступилась…
ну и произошло…
Неточные совпадения
Так мысль ее далече бродит: // Забыт
и свет
и шумный бал, // А глаз меж тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, //
И локтем Таню враз толкнули, //
И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там такое?» — // «
Ну, что бы ни было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
«Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька
и мать // Велели звать,
и нет причины // Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу //
И всякого такого сброду…» — // «
И, никого, уверен я! // Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! //
Ну, что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
Прощай, свидетель падшей славы, // Петровский замок.
Ну! не стой, // Пошел! Уже столпы заставы // Белеют; вот уж по Тверской // Возок несется чрез ухабы. // Мелькают мимо будки, бабы, // Мальчишки, лавки, фонари, // Дворцы, сады, монастыри, // Бухарцы, сани, огороды, // Купцы, лачужки, мужики, // Бульвары, башни, казаки, // Аптеки, магазины моды, // Балконы, львы на воротах //
И стаи галок на крестах.
Решась кокетку ненавидеть, // Кипящий Ленский не хотел // Пред поединком Ольгу видеть, // На солнце, на часы смотрел, // Махнул рукою напоследок — //
И очутился у соседок. // Он думал Оленьку смутить, // Своим приездом поразить; // Не тут-то было: как
и прежде, // На встречу бедного певца // Прыгнула Оленька с крыльца, // Подобна ветреной надежде, // Резва, беспечна, весела, //
Ну точно та же, как была.
В тоске сердечных угрызений, // Рукою стиснув пистолет, // Глядит на Ленского Евгений. // «
Ну, что ж? убит», — решил сосед. // Убит!.. Сим страшным восклицаньем // Сражен, Онегин с содроганьем // Отходит
и людей зовет. // Зарецкий бережно кладет // На сани труп оледенелый; // Домой везет он страшный клад. // Почуя мертвого, храпят //
И бьются кони, пеной белой // Стальные мочат удила, //
И полетели как стрела.