— Прочь, рано еще! Подожди, пока позовут!.. Зачем его раньше привели? — бормотал в
крайней досаде, как бы сбитый с толку Порфирий Петрович. Но Николай вдруг стал на колени.
В конверте лежало письмо, — письмо странное, анонимное, адресованное к Лембке и вчера только им полученное. Петр Степанович, к
крайней досаде своей, прочел следующее:
Отвергая тонкости посольской науки, он хотел вести дело начистоту и, к
крайней досаде сопровождавших его дьяков, не позволял им никаких изворотов.
— Тупица, капризница и бесчувственная! — произнесла на прощанье Форова и, хлопнув дверью, вышла, слегла и занемогла от
крайней досады, что не только не может ничего уладить, но даже не в состоянии сама себе уяснить, почему это так скверно началось житье у племянницы с мужем.
Горбатенькая тетя Леля обняла Антонину Николаевну и, что-то оживленно рассказывая ей, увлекла ее в угол столовой. Горбатенькая надзирательница очень любила свою молодую сослуживицу, и они постоянно были вместе, к
крайней досаде Павлы Артемьевны, которая терпеть не могла ни той, ни другой.
Неточные совпадения
К величайшей
досаде защищавших это мнение, сам преступник почти не пробовал защищать себя; на окончательные вопросы: что именно могло склонить его к смертоубийству и что побудило его совершить грабеж, он отвечал весьма ясно, с самою грубою точностью, что причиной всему было его скверное положение, его нищета и беспомощность, желание упрочить первые шаги своей жизненной карьеры с помощью по
крайней мере трех тысяч рублей, которые он рассчитывал найти у убитой.
Раз решив сам с собою, что он счастлив своею любовью, пожертвовал ей своим честолюбием, взяв, по
крайней мере, на себя эту роль, — Вронский уже не мог чувствовать ни зависти к Серпуховскому, ни
досады на него за то, что он, приехав в полк, пришел не к нему первому. Серпуховской был добрый приятель, и он был рад ему.
Молодой хозяин сначала стал следовать за мною со всевозможным вниманием и прилежностию; но как по счетам оказалось, что в последние два года число крестьян умножилось, число же дворовых птиц и домашнего скота нарочито уменьшилось, то Иван Петрович довольствовался сим первым сведением и далее меня не слушал, и в ту самую минуту, как я своими разысканиями и строгими допросами плута старосту в
крайнее замешательство привел и к совершенному безмолвию принудил, с великою моею
досадою услышал я Ивана Петровича крепко храпящего на своем стуле.
— Э, ну мне все равно! — прервал я с
досадой. — Он-то по
крайней мере дома? Застану я его?
Наконец, вдруг как будто задумался опять, — так по
крайней мере передавали, — нахмурился, твердо подошел к оскорбленному Павлу Павловичу и скороговоркой, с видимою
досадой, пробормотал: