На дворе было темно. Видны были одни только силуэты деревьев да темные крыши сараев. Восток чуть-чуть побледнел, но и эту бледность собирались заволокнуть тучи. В воздухе, уснувшем и окутанном во мглу, стояла тишина. Молчал даже дачный сторож, получающий деньги за нарушение стуком ночной тишины, молчал и коростель — единственный дикий
пернатый, не чуждающийся соседства со столичными дачниками.
По счастью, или нет (увидим это вскоре),
Услышав про царёво горе,
Такой же царь,
пернатых царь, Орёл,
Который вёл
Со Львом приязнь и дружбу,
Для друга сослужить большую взялся службу
И вызвался сам Львёнка воспитать.
Спешит, восторженный, оставя сельский кров,
В дубраве упредить
пернатых пробужденье
И, лиру соглася с свирелью пастухов,
Поет светила возрожденье!
Прости, покой, прости, мое довольство!
Простите вы,
пернатые войска
И гордые сражения, в которых
Считается за доблесть честолюбье, —
Всё, всё прости! Прости, мой ржущий конь,
И звук трубы, и грохот барабана,
И флейты свист, и царственное знамя,
Все почести, вся слава, всё величье
И бурные тревоги славных войн!