Задачею автора было исследовать вопрос об эстетических отношениях произведений искусства к явлениям жизни, рассмотреть справедливость господствующего мнения, будто бы истинно прекрасное, которое принимается существенным
содержанием произведений искусства, не существует в объективной действительности и осуществляется только искусством.
Неточные совпадения
Но в нем есть справедливая сторона — то, что «прекрасное» есть отдельный живой предмет, а не отвлеченная мысль; есть и другой справедливый намек на свойство истинно художественных
произведений искусства: они всегда имеют
содержанием своим что-нибудь интересное вообще для человека, а не для одного художника (намек этот заключается в том, что идея — «нечто общее, действующее всегда и везде»); отчего происходит это, увидим на своем месте.
Посмотрим же, какова степень объективного совершенства
содержания и формы в
произведениях поэзии, и может ли она хотя в этом отношении соперничать с природою.
Мы говорили об источниках предпочтения
произведений искусства явлениям природы и жизни относительно
содержания и выполнения, но очень важно и впечатление, производимое на нас искусством или действительностью: степенью его также измеряется достоинство вещи.
Содержание, достойное внимания мыслящего человека, одно только в состоянии избавить искусство от упрека, будто бы оно — пустая забава, чем оно и действительно бывает чрезвычайно часто; художественная форма не спасет от презрения или сострадательной улыбки
произведение искусства, если оно важностью своей идеи не в состоянии дать ответа на вопрос: «да стоило ли трудиться над подобными пустяками?» Бесполезное не имеет права на уважение.
Если даже согласиться, что возвышенное и комическое — моменты прекрасного, то множество
произведений искусства не подойдут по
содержанию под эти три рубрики: прекрасное, возвышенное, комическое.
Что
содержание поэзии не исчерпывается тремя известными элементами, внешним образом видим из того, что ее
произведения перестали вмещаться в рамки старых подразделений.
Если считают необходимостью определять прекрасное как преимущественное и, выражаясь точнее, как единственное существенное
содержание искусства, то истинная причина этого скрывается в неясном различении прекрасного как объекта искусства от прекрасной формы, которая действительно составляет необходимое качество всякого
произведения искусства.
Само собою разумеется, что в этом отношении
произведения искусства не находят себе ничего соответствующего в действительности, — но только по форме; что касается до
содержания, до самых вопросов, предлагающихся или разрешаемых искусством, они все найдутся в действительной жизни, только без преднамеренности, без arrièr-pensêe.
Неточные совпадения
Произведения Масальского отличались неглубоким
содержанием, но занимательной интригой.]
Мы утверждаем, что
содержание художественного
произведения внечувственно; мы считаем пустым всякое
произведение, в котором строение чувственных форм не позволяет им явиться выражением внечувственного.
Андреев мне говорил, что первый замысел, первый смутный облик нового
произведения возникает у него нередко в звуковой форме. Например, им замышлена была пьеса «Революция»,
Содержание ее было ему еще совершенно неясно. Исходной же точкой служил протяжный и ровный звук: «у-у-у-у-у!..» Этим звуком, все нараставшим из темной дали, и должна была начинаться пьеса.
Эта пора сугубо бедных
содержанием беллетристических
произведений в то же самое время была порой замечательного процветания русского искусства и передала нам несколько имен, славных в летописях литературы по искусству живописания.
К счастию для русского искусства и к чести для наших писателей, художественное чутье их не позволило им увлечься на вредный путь фальшивого эффектничанья, а обратило их на второй из указанных путей, и при «бедности
содержания» у нас появились
произведения, достойные глубокого внимания по высокой прелести своей жизненной правды, поэтичности выведенных типов, колориту внутреннего освещения и выразительности обликов.