— Однако
я устала, — говорит она и бросается на турецкий диван, идущий во всю длину одной стены зала. — Дети, больше подушек! да не мне одной! и другие дамы, я думаю, устали.
— Нет,
я устала, — сказала она минут через пять, спокойно вставая с дивана. — Мне надобно отдохнуть, уснуть час — полтора. Видите, я без церемонии, ухожу. Пойдем же, Мосолов, искать старикашку, он нас уложит.
Неточные совпадения
— Довольно, маменька.
Я вам сказала, что буду говорить с ним.
Я очень
устала.
Мне надобно отдохнуть.
—
Я зашел к вам, Марья Алексевна, сказать, что послезавтра вечер у
меня занят, и
я вместо того приду па урок завтра. Позвольте
мне сесть.
Я очень
устал и расстроен.
Мне хочется отдохнуть.
— Ничего, маменька,
я не
устала, — говорит Верочка.
— Люди переменяются, Вера Павловна. Да ведь
я и страшно работаю, могу похвалиться.
Я почти ни у кого не бываю: некогда, лень. Так
устаешь с 9 часов до 5 в гошпитале и в Академии, что потом чувствуешь невозможность никакого другого перехода, кроме как из мундира прямо в халат. Дружба хороша, но не сердитесь, сигара на диване, в халате — еще лучше.
И как это не
устанет, он целовать глаза, руки, потом станет целовать грудь, ноги, всю, и ведь
мне не стыдно: а ведь
я и тогда была потом уж такая же, как теперь.
—
Устала говорить, m-r Бьюмонт, — говорила она, когда он долго засиживался: — оставайтесь с папа, а
я уйду к себе, — и уходила.
— Превосходно.
Я ж вам говорила, что пустяки:
устала, потому что много дурачилась. Теперь буду солиднее.
— Едва ли, — испуганно оглянувшись, сказал предводитель. —
Я устал, уж стар. Есть достойнее и моложе меня, пусть послужат.
— Я и не говорила бы, если б не письма. Мне нужен покой… Бабушка! увези, спрячь меня… или я умру!
Я устала… силы нет… дай отдохнуть… А он зовет туда… хочет прийти сам…
Неточные совпадения
А тот… но после всё расскажем, // Не правда ль? Всей ее родне // Мы Таню завтра же покажем. // Жаль, разъезжать нет мочи
мне: // Едва, едва таскаю ноги. // Но вы замучены с дороги; // Пойдемте вместе отдохнуть… // Ох, силы нет…
устала грудь… //
Мне тяжела теперь и радость, // Не только грусть… душа моя, // Уж никуда не годна
я… // Под старость жизнь такая гадость…» // И тут, совсем утомлена, // В слезах раскашлялась она.
Так он писал темно и вяло // (Что романтизмом мы зовем, // Хоть романтизма тут нимало // Не вижу
я; да что нам в том?) // И наконец перед зарею, // Склонясь
усталой головою, // На модном слове идеал // Тихонько Ленский задремал; // Но только сонным обаяньем // Он позабылся, уж сосед // В безмолвный входит кабинет // И будит Ленского воззваньем: // «Пора вставать: седьмой уж час. // Онегин, верно, ждет уж нас».
Раскольников до того
устал за все это время, за весь этот месяц, что уже не мог разрешать теперь подобных вопросов иначе как только одним решением: «Тогда
я убью его», — подумал он в холодном отчаянии.
В первый раз вошла (
я, знаете,
устал: похоронная служба, со святыми упокой, потом лития, закуска, — наконец-то в кабинете один остался, закурил сигару, задумался), вошла в дверь: «А вы, говорит, Аркадий Иванович, сегодня за хлопотами и забыли в столовой часы завести».
— Ну, вот и ты! — начала она, запинаясь от радости. — Не сердись на
меня, Родя, что
я тебя так глупо встречаю, со слезами: это
я смеюсь, а не плачу. Ты думаешь,
я плачу? Нет, это
я радуюсь, а уж у
меня глупая привычка такая: слезы текут. Это у
меня со смерти твоего отца, от всего плачу. Садись, голубчик,
устал, должно быть, вижу. Ах, как ты испачкался.