Неточные совпадения
Я хотела жить,
я хотела
любить, — боже! ведь это не грех, — за что же
ты так наказываешь
меня?
— «А, так это
ты, та Верочка, которая
меня полюбила?» — «Да,
я вас очень
люблю.
— Так, так, Верочка. Всякий пусть охраняет свою независимость всеми силами, от всякого, как бы ни
любил его, как бы ни верил ему. Удастся
тебе то, что
ты говоришь, или нет, не знаю, но это почти все равно: кто решился на это, тот уже почти оградил себя: он уже чувствует, что может обойтись сам собою, отказаться от чужой опоры, если нужно, и этого чувства уже почти довольно. А ведь какие мы смешные люди, Верочка!
ты говоришь: «не хочу жить на твой счет», а
я тебя хвалю за это. Кто же так говорит, Верочка?
Знаешь, мой милый, об чем бы
я тебя просила: обращайся со
мною всегда так, как обращался до сих пор; ведь это не мешало же
тебе любить меня, ведь все-таки мы с
тобою были друг другу ближе всех.
— Не замечал что-то. Впрочем, спросим у него:
ты любил, что ли,
меня, Дмитрий?
— Будь признательна, неблагодарная. Не
люби, не уважай.
Я злая: что
меня любить?
Я дурная: что
меня уважать? Но
ты пойми, Верка, что кабы
я не такая была, и
ты бы не такая была. Хорошая
ты — от
меня дурной; добрая
ты — от
меня злой. Пойми, Верка, благодарна будь.
Это все равно, как если, когда замечтаешься, сидя одна, просто думаешь: «Ах, как
я его
люблю», так ведь тут уж ни тревоги, ни боли никакой нет в этой приятности, а так ровно, тихо чувствуешь, так вот то же самое, только в тысячу раз сильнее, когда этот любимый человек на
тебя любуется; и как это спокойно чувствуешь, а не то, что сердце стучит, нет, это уж тревога была бы, этого не чувствуешь, а только оно как-то ровнее, и с приятностью, и так мягко бьется, и грудь шире становится, дышится легче, вот это так, это самое верное: дышать очень легко.
— Какой
ты добрый,
ты все по-прежнему
любишь меня.
— Да, ласкай
меня, спаси
меня!
мне снился гадкий сон,
мне снилось, что
я не
люблю тебя.
— Милая моя, кого же
ты любишь, как не
меня? Нет, это пустой, смешной сон!
Ласкай
меня, мой миленький, ласкай
меня,
я хочу
любить тебя,
мне нужно
любить!
Я буду
любить тебя, как еще не
любила!
Комната Веры Павловны стоит пустая. Вера Павловна, уж не скрываясь от Маши, поселилась в комнате мужа. «Какой он нежный, какой он ласковый, мой милый, и
я могла вздумать, что не
люблю тебя? Какая
я смешная!»
— Милый мой, зачем
ты целуешь мои руки? ведь
я этого не
люблю.
— Тогда, действительно, они будут
мне приятны.
Я и так
люблю их, но тогда
мне приятнее будет иметь их. Но, Верочка,
ты была задумчива,
ты думала о своем сне. Позволишь ли
ты мне просить
тебя, чтоб
ты побольше рассказала
мне об этом сне, который так напугал
тебя?
— Изволь, мой милый.
Мне снялось, что
я скучаю оттого, что не поехала в оперу, что
я думаю о ней, о Бозио; ко
мне пришла какая-то женщина, которую
я сначала приняла за Бозио и которая все пряталась от
меня; она заставила
меня читать мой дневник; там было написано все только о том, как мы с
тобою любим друг друга, а когда она дотрогивалась рукою до страниц, на них показывались новые слова, говорившие, что
я не
люблю тебя.
Понимаешь ли
ты, что если
я люблю этого человека, а
ты требуешь, чтоб
я дал ему пощечину, которая и по — моему и по — твоему вздор, пустяки, — понимаешь ли, что если
ты требуешь этого,
я считаю
тебя дураком и низким человеком, а если
ты заставляешь
меня сделать это,
я убью
тебя или себя, смотря по тому, чья жизнь менее нужна, — убью
тебя или себя, а не сделаю этого?
Почему, например, когда они, возвращаясь от Мерцаловых, условливались на другой день ехать в оперу на «Пуритан» и когда Вера Павловна сказала мужу: «Миленький мой,
ты не
любишь этой оперы,
ты будешь скучать,
я поеду с Александром Матвеичем: ведь ему всякая опера наслажденье; кажется, если бы
я или
ты написали оперу, он и ту стал бы слушать», почему Кирсанов не поддержал мнения Веры Павловны, не сказал, что «в самом деле, Дмитрий,
я не возьму
тебе билета», почему это?
—
Я не хочу обижать
тебя, мой милый,
я хочу
любить тебя.
В этих отрывочных словах, повторявшихся по многу раз с обыкновенными легкими вариациями повторений, прошло много времени, одинаково тяжелого и для Лопухова, и для Веры Павловны. Но, постепенно успокоиваясь, Вера Павловна стала, наконец, дышать легче. Она обнимала мужа крепко, крепко и твердила: «
Я хочу
любить тебя, мой милый,
тебя одного, не хочу
любить никого, кроме
тебя».
— Нет, мой милый,
я хочу
любить тебя и не хочу, не хочу обижать
тебя.
— Мой милый, но ведь
ты так
любишь меня!
— Конечно, Верочка, очень; об этом что говорить. Но ведь мы с
тобою понимаем, что такое любовь. Разве не в том она, что радуешься радости, страдаешь от страданья того, кого
любишь? Муча себя,
ты будешь мучить
меня.
А это будет сказано
тебе на следующих страницах, тотчас же после разговора Рахметова с Верою Павловною; как только он уйдет, так это
я скажу
тебе в конце главы, угадай — ко теперь, что там будет сказано: угадать нетрудно, если
ты имеешь хоть малейшее понятие о художественности, о которой
ты так
любишь толковать, — да куда
тебе!
— Уж очень плох
ты, государь мой, в эстетических рассуждениях, которые так
любишь, — перебиваю
я его: — после этого, по — твоему, — и Маша действующее лицо?
Как долго
ты любил меня, и молчал!
— Вот видишь, мой милый,
я теперь поняла, что именно это возмущает мою гордость. Ведь
ты любил же
меня очень сильно. Отчего же борьба не отразилась на
тебе такими явными признаками? Ведь никто не видел, чтобы
ты бледнел, худел в те месяцы, когда расходился со
мною. Отчего же
ты выносил это так легко?
Так
любить, как
я, и не понимать, пока
ты сама не растолковала!
Но, серьезно, знаешь ли, что
мне кажется теперь, мой милый: если моя любовь к Дмитрию не была любовью женщины, уж развившейся, то и он не
любил меня в том смысле, как мы с
тобою понимаем это.
— Да, — говорит царица, —
ты хотела знать, кто
я,
ты узнала.
Ты хотела узнать мое имя, у
меня нет имени, отдельного от той, которой являюсь
я, мое имя — ее имя;
ты видела, кто
я. Нет ничего выше человека, нет ничего выше женщины.
Я та, которой являюсь
я, которая
любит, которая любима.
—
Ты видишь себя в зеркале такою, какая
ты сама по себе, без
меня. Во
мне ты видишь себя такой, какою видит
тебя тот, кто
любит тебя. Для него
я сливаюсь с
тобою. Для него нет никого прекраснее
тебя: для него все идеалы меркнут перед
тобою. Так ли?
— «Катенька, за что они больше
любят тебя, чем
меня?» — «От
меня меньше достается им, чем от
тебя».
— Таких
любить разрешаю и благословляю, дети: Мой милый, смелее Вверяйся
ты року! совсем развеселилась
я с вами, — а где веселье, там надобно пить...
Неточные совпадения
Блеснет заутра луч денницы // И заиграет яркий день; // А
я, быть может,
я гробницы // Сойду в таинственную сень, // И память юного поэта // Поглотит медленная Лета, // Забудет мир
меня; но
ты // Придешь ли, дева красоты, // Слезу пролить над ранней урной // И думать: он
меня любил, // Он
мне единой посвятил // Рассвет печальный жизни бурной!.. // Сердечный друг, желанный друг, // Приди, приди:
я твой супруг!..»
Уж восемь робертов сыграли // Герои виста; восемь раз // Они места переменяли; // И чай несут.
Люблю я час // Определять обедом, чаем // И ужином. Мы время знаем // В деревне без больших сует: // Желудок — верный наш брегет; // И кстати
я замечу в скобках, // Что речь веду в моих строфах //
Я столь же часто о пирах, // О разных кушаньях и пробках, // Как
ты, божественный Омир, //
Ты, тридцати веков кумир!
Когда ж и где, в какой пустыне, // Безумец, их забудешь
ты? // Ах, ножки, ножки! где вы ныне? // Где мнете вешние цветы? // Взлелеяны в восточной неге, // На северном, печальном снеге // Вы не оставили следов: //
Любили мягких вы ковров // Роскошное прикосновенье. // Давно ль для вас
я забывал // И жажду славы и похвал, // И край отцов, и заточенье? // Исчезло счастье юных лет, // Как на лугах ваш легкий след.
Конечно, вы не раз видали // Уездной барышни альбом, // Что все подружки измарали // С конца, с начала и кругом. // Сюда, назло правописанью, // Стихи без меры, по преданью, // В знак дружбы верной внесены, // Уменьшены, продолжены. // На первом листике встречаешь // Qu’écrirez-vous sur ces tablettes; // И подпись: t. á. v. Annette; // А на последнем прочитаешь: // «Кто
любит более
тебя, // Пусть пишет далее
меня».
Поцелуй
меня, душа, смерть
люблю тебя!