Неточные совпадения
Я рассказываю тебе еще первую свою повесть, ты еще не приобрела себе суждения, одарен ли автор художественным талантом (ведь у тебя так много писателей, которым ты присвоила художественный талант),
моя подпись еще не заманила бы тебя, и я должен был забросить тебе удочку
с приманкой эффектности.
Впрочем,
моя добрейшая публика, толкуя
с тобою, надобно договаривать все до конца; ведь ты хоть и охотница, но не мастерица отгадывать недосказанное.
Я говорю, что
мой рассказ очень слаб по исполнению сравнительно
с произведениями людей, действительно одаренных талантом;
с прославленными же сочинениями твоих знаменитых писателей ты смело ставь наряду
мой рассказ по достоинству исполнения, ставь даже выше их — не ошибешься!
Боже
мой,
с кем я принуждена жить в обществе!
— Милое дитя
мое, вы удивляетесь и смущаетесь, видя человека, при котором были вчера так оскорбляемы, который, вероятно, и сам участвовал в оскорблениях.
Мой муж легкомыслен, но он все-таки лучше других повес. Вы его извините для меня, я приехала к вам
с добрыми намерениями. Уроки
моей племяннице — только предлог; но надобно поддержать его. Вы сыграете что-нибудь, — покороче, — мы пойдем в вашу комнату и переговорим. Слушайте меня, дитя
мое.
— Милое дитя
мое, — сказала Жюли, вошедши в комнату Верочки: — ваша мать очень дурная женщина. Но чтобы мне знать, как говорить
с вами, прошу вас, расскажите, как и зачем вы были вчера в театре? Я уже знаю все это от мужа, но из вашего рассказа я узнаю ваш характер. Не опасайтесь меня. — Выслушавши Верочку, она сказала: — Да,
с вами можно говорить, вы имеете характер, — и в самых осторожных, деликатных выражениях рассказала ей о вчерашнем пари; на это Верочка отвечала рассказом о предложении кататься.
— Ваша дочь нравится
моей жене, теперь надобно только условиться в цене и, вероятно, мы не разойдемся из — за этого. Но позвольте мне докончить наш разговор о нашем общем знакомом. Вы его очень хвалите. А известно ли вам, что он говорит о своих отношениях к вашему семейству, — например,
с какою целью он приглашал нас вчера в вашу ложу?
Как женщина прямая, я изложу вам основания такого
моего мнения
с полною ясностью, хотя некоторые из них и щекотливы для вашего слуха, — впрочем, малейшего вашего слова будет достаточно, чтобы я остановилась.
Знаете ли вы, дитя
мое, что вы поступили
с ним, как опытная кокетка?
— Maman, будемте рассуждать хладнокровно. Раньше или позже жениться надобно, а женатому человеку нужно больше расходов, чем холостому. Я бы мог, пожалуй, жениться на такой, что все доходы
с дома понадобились бы на
мое хозяйство. А она будет почтительною дочерью, и мы могли бы жить
с вами, как до сих пор.
— Так было, ваше превосходительство, что Михаил Иванович выразили свое намерение
моей жене, а жена сказала им, что я вам, Михаил Иванович, ничего не скажу до завтрего утра, а мы
с женою были намерены, ваше превосходительство, явиться к вам и доложить обо всем, потому что как в теперешнее позднее время не осмеливались тревожить ваше превосходительство. А когда Михаил Иванович ушли, мы сказали Верочке, и она говорит: я
с вами, папенька и маменька, совершенно согласна, что нам об этом думать не следует.
— Все равно, как не осталось бы на свете ни одного бедного, если б исполнилось задушевное желание каждого бедного. Видите, как же не жалки женщины! Столько же жалки, как и бедные. Кому приятно видеть бедных? Вот точно так же неприятно мне видеть женщин
с той поры, как я узнал их тайну. А она была мне открыта
моею ревнивою невестою в самый день обручения. До той поры я очень любил бывать в обществе женщин; после того, — как рукою сняло. Невеста вылечила.
Я совершенно согласен
с желанием бедных, чтоб их не было на свете, потому что это и сделает
моя невеста.
А вот что странно, Верочка, что есть такие же люди, у которых нет этого желания, у которых совсем другие желания, и им, пожалуй, покажется странно,
с какими мыслями ты,
мой друг, засыпаешь в первый вечер твоей любви, что от мысли о себе, о своем милом, о своей любви, ты перешла к мыслям, что всем людям надобно быть счастливыми, и что надобно помогать этому скорее прийти.
А факт был тот, что Верочка, слушавшая Лопухова сначала улыбаясь, потом серьезно, думала, что он говорит не
с Марьей Алексевною, а
с нею, и не шутя, а правду, а Марья Алексевна,
с самого начала слушавшая Лопухова серьезно, обратилась к Верочке и сказала: «друг
мой, Верочка, что ты все такой букой сидишь?
— Благодарю вас. Теперь
мое личное дело разрешено. Вернемся к первому, общему вопросу. Мы начали
с того, что человек действует по необходимости, его действия определяются влияниями, под которыми происходят; более сильные влияния берут верх над другими; тут мы и оставили рассуждение, что когда поступок имеет житейскую важность, эти побуждения называются выгодами, игра их в человеке — соображением выгод, что поэтому человек всегда действует по расчету выгод. Так я передаю связь мыслей?
Мое намерение выставлять дело, как оно было, а не так, как мне удобнее было бы рассказывать его, делает мне и другую неприятность: я очень недоволен тем, что Марья Алексевна представляется в смешном виде
с размышлениями своими о невесте, которую сочинила Лопухову,
с такими же фантастическими отгадываниями содержания книг, которые давал Лопухов Верочке,
с рассуждениями о том, не обращал ли людей в папскую веру Филипп Эгалите и какие сочинения писал Людовик XIV.
— Ах, боже
мой! И все замечания, вместо того чтобы говорить дело. Я не знаю, что я
с вами сделала бы — я вас на колени поставлю: здесь нельзя, — велю вам стать на колени на вашей квартире, когда вы вернетесь домой, и чтобы ваш Кирсанов смотрел и прислал мне записку, что вы стояли на коленях, — слышите, что я
с вами сделаю?
— Нынче поутру Кирсанов дал мне адрес дамы, которая назначила мне завтра быть у нее. Я лично незнаком
с нею, но очень много слышал о ней от нашего общего знакомого, который и был посредником. Мужа ее знаю я сам, — мы виделись у этого
моего знакомого много раз. Судя по всему этому, я уверен, что в ее семействе можно жить. А она, когда давала адрес
моему знакомому, для передачи мне, сказала, что уверена, что сойдется со мною в условиях. Стало быть,
мой друг, дело можно считать почти совершенно конченным.
Вам может казаться странным, что я, при своей заботливости о детях, решилась кончить дело
с вами, не видев ту, которая будет иметь такое близкое отношение к
моим детям.
— Пойдемте домой,
мой друг, я вас провожу. Поговорим. Я через несколько минут скажу, в чем неудача. А теперь дайте подумать. Я все еще не собрался
с мыслями. Надобно придумать что-нибудь новое. Не будем унывать, придумаем. — Он уже прибодрился на последних словах, но очень плохо.
— Друг
мой, видите, до чего мы договорились
с этой дамой: вам нельзя уйти из дому без воли Марьи Алексевны. Это нельзя — нет, нет, пойдем под руку, а то я боюсь за вас.
— Подозревать! — что мне! Нет,
мой друг, и для этого вам лучше уж войти. Ведь я шла
с поднятым вуалем, нас могли видеть.
— Прекрасное начало. Так запугана
моим деспотизмом, что хочет сделать мужа куклою. И как же нам
с ним не видеться, когда мы живем вместе?
Знаешь,
мой милый, об чем бы я тебя просила: обращайся со мною всегда так, как обращался до сих пор; ведь это не мешало же тебе любить меня, ведь все-таки мы
с тобою были друг другу ближе всех.
Хорошо,
мой милый: вот я твоя невеста, буду твоя жена, а ты все-таки обращайся со мною, как велят обращаться
с посторонней: это,
мой друг, мне кажется, лучше для того, чтобы было прочное согласие, чтобы поддерживалась любовь.
А послушай, что мне показалось,
мой миленький; как будто мы
с тобою не жених
с невестой?
— Друг
мой, миленький
мой, как я рада, что опять
с тобою, хоть на минуточку! Знаешь, сколько мне осталось сидеть в этом подвале? Твои дела когда кончатся? к 10-му июля кончатся?
— Миленькая
моя Верочка, миленькая
моя. Да, уж недолго тебе тосковать здесь, два
с половиною месяца пройдут скоро, и будешь свободна.
— Здравствуй, Алеша.
Мои все тебе кланяются, здравствуйте, Лопухов: давно мы
с вами не виделись. Что вы тут говорите про жену? Все у вас жены виноваты, — сказала возвратившаяся от родных дама лет 17, хорошенькая и бойкая блондинка.
— Верочка, друг
мой, не случилось ли чего
с тобой?
— Теперь я нашла трех таких девушек. Ах, сколько я искала! Ведь я,
мой миленький, уж месяца три заходила в магазины, знакомилась, — и нашла. Такие славные девушки. Я
с ними хорошо познакомилась.
—
С удовольствием, сестра
моя, — говорит Алексей Петрович, — но вам сколько лет, милая сестра
моя, осьмнадцать?
— Что,
моя милая, насмотрелась, какая ты у доброй-то матери была? — говорит прежняя, настоящая Марья Алексевна. — Хорошо я колдовать умею? Аль не угадала? Что молчишь? Язык-то есть? Да я из тебя слова-то выжму: вишь ты, нейдут
с языка-то! По магазинам ходила?
— Вот мы теперь хорошо знаем друг друга, — начала она, — я могу про вас сказать, что вы и хорошие работницы, и хорошие девушки. А вы про меня не скажете, чтобы я была какая-нибудь дура. Значит, можно мне теперь поговорить
с вами откровенно, какие у меня мысли. Если вам представится что-нибудь странно в них, так вы теперь уже подумаете об этом хорошенько, а не скажете
с первого же раза, что у меня мысли пустые, потому что знаете меня как женщину не какую-нибудь пустую. Вот какие
мои мысли.
— Милый
мой, ведь это ты для
моего успокоения геройствовал. А убежим сейчас же, в самом деле, если тебе так хочется поскорее кончить карантин. Я скоро пойду на полчаса в мастерскую. Отправимтесь все вместе: это будет
с твоей стороны очень мило, что ты первый визит после болезни сделаешь нашей компании. Она заметит это и будет очень рада такой внимательности.
— Сашенька, друг
мой, как я рада, что встретила тебя! — девушка все целовала его, и смеялась, и плакала. Опомнившись от радости, она сказала: — нет, Вера Павловна, о делах уж не буду говорить теперь. Не могу расстаться
с ним. Пойдем, Сашенька, в
мою комнату.
Идиллия нынче не в моде, и я сам вовсе не люблю ее, то есть лично я не люблю, как не люблю гуляний, не люблю спаржи, — мало ли, до чего я не охотник? ведь нельзя же одному человеку любить все блюда, все способы развлечений; но я знаю, что эти вещи, которые не по
моему личному вкусу, очень хорошие вещи, что они по вкусу, или были бы по вкусу, гораздо большему числу людей, чем те, которые, подобно мне, предпочитают гулянью — шахматную игру, спарже — кислую капусту
с конопляным маслом; я знаю даже, что у большинства, которое не разделяет
моего вкуса к шахматной игре, и радо было бы не разделять
моего вкуса к кислой капусте
с конопляным маслом, что у него вкусы не хуже
моих, и потому я говорю: пусть будет на свете как можно больше гуляний, и пусть почти совершенно исчезнет из света, останется только античною редкостью для немногих, подобных мне чудаков, кислая капуста
с конопляным маслом!
Мое положение вот какое: я люблю вино, и передо мною стоит кубок
с очень хорошим вином; но есть у меня подозрение, что это вино отравлено.
Нет, вперед лучше буду просить «миленького» брать билеты и в оперу ездить буду
с миленьким: миленький никогда этого не сделает, чтоб я осталась без билета, а ездить со мною он всегда будет рад, ведь он у меня такой милый,
мой миленький.
«Какие смешные слова: и «младые» и «лéта»
с неверным удареньем! Но какой голос, и какое чувство у ней! Да, у ней голос стал гораздо лучше прежнего, несравненно лучше, удивительно! Как же это он мог стать так много лучше? Да, вот я не знала, как
с нею познакомиться, а она сама приехала ко мне
с визитом. Как это она узнала
мое желанье?
«У
моего миленького так много занятий, и все для меня, для меня он работает,
мой миленький». Вот и ответ,
с радостью думает Вера Павловна.
«Какие честные, благородные люди эти студенты, и как они уважают
моего миленького. И мне
с ними весело: я
с ними, как
с братьями, без всякой церемонии».
«Нынче мы
с миленьким были в первый раз после
моего замужества у
моих родных.
«В день
моего рождения, сегодня, я в первый раз говорила
с Д. и полюбила его.
— Верочка, что
с тобою? — муж обнимает ее. — Ты вся дрожишь. — Муж целует ее. — У тебя на щеках слезы, у тебя холодный пот на лбу. Ты босая бежала по холодному полу,
моя милая; я целую твои ножки, чтобы согреть их.
—
Моя милая, ангел
мой, всему своя пора. И то, как мы прежде жили
с тобою — любовь; и то, как теперь живем, — любовь; одним нужна одна, другим — другая любовь: тебе прежде было довольно одной, теперь нужна другая. Да, ты теперь стала женщиной,
мой друг, и что прежде было не нужно тебе, стало нужно теперь.
А вот и другая роскошь:
мой портрет; полгода он копил деньги, чтобы просить хорошего живописца, и сколько они
с этим молодым живописцем мучили меня.
— Изволь,
мой милый. Мне снялось, что я скучаю оттого, что не поехала в оперу, что я думаю о ней, о Бозио; ко мне пришла какая-то женщина, которую я сначала приняла за Бозио и которая все пряталась от меня; она заставила меня читать
мой дневник; там было написано все только о том, как мы
с тобою любим друг друга, а когда она дотрогивалась рукою до страниц, на них показывались новые слова, говорившие, что я не люблю тебя.