Кроме Маши и равнявшихся ей или превосходивших ее простотою души и платья, все немного побаивались Рахметова: и Лопухов, и Кирсанов, и все, не боявшиеся
никого и ничего, чувствовали перед ним, по временам, некоторую трусоватость. С Верою Павловною он был очень далек: она находила его очень скучным, он никогда не присоединялся к ее обществу. Но он был любимцем Маши, хотя меньше всех других гостей был приветлив и разговорчив с нею.
Неточные совпадения
— Да,
и это приятно. Но главное — независимость! Делать, что хочу, — жить, как хочу,
никого не спрашиваясь,
ничего ни от кого не требовать, ни в ком, ни в ком не нуждаться! Я так хочу жить!
Но
ничего этого не вспомнилось
и не подумалось ему, потому что надобно было нахмурить лоб
и, нахмурив его, думать час
и три четверти над словами: «кто повенчает?» —
и все был один ответ: «
никто не повенчает!»
И вдруг вместо «
никто не повенчает» — явилась у него в голове фамилия «Мерцалов»; тогда он ударил себя по лбу
и выбранил справедливо: как было с самого же начала не вспомнить о Мецалове? А отчасти
и несправедливо: ведь не привычно было думать о Мерцалове, как о человеке венчающем.
Никто не знал лучше Марьи Алексевны, что дела ведутся деньгами
и деньгами, а такие дела, как обольщавшие ее своею идеальною прелестью, ведутся большими
и большими деньгами
и тянутся очень долго
и, вытянув много денег, кончаются совершенно
ничем.
Борьба была тяжела. Цвет лица Веры Павловны стал бледен. Но, по наружности, она была совершенно спокойна, старалась даже казаться веселою, это даже удавалось ей почти без перерывов. Но если
никто не замечал
ничего, а бледность приписывали какому-нибудь легкому нездоровью, то ведь не Лопухову же было это думать
и не видеть, да ведь он
и так знал, ему
и смотреть-то было нечего.
Не предвидели, кто писал книгу, не понимают, кто читает ее, что нынешние люди не принимают в число своих знакомых
никого, не имеющего такой души,
и не имеют недостатка в знакомых
и не считают своих знакомых
ничем больше, как просто — напросто нынешними людьми, хорошими, но очень обыкновенными людьми.
«Кому я могу верить? чему я могу верить?» — спрашивала она себя после истории с Соловцовым
и видела:
никому,
ничему. Богатство ее отца притягивало из всего города жадность к деньгам, хитрость, обман. Она была окружена корыстолюбцами, лжецами, льстецами; каждое слово, которое говорилось ей, было рассчитано по миллионам ее отца.
Но она любила мечтать о том, как завидна судьба мисс Найтингель, этой тихой, скромной девушки, о которой
никто не знает
ничего, о которой нечего знать, кроме того, за что она любимица всей Англии: молода ли она? богата ли она, или бедна? счастлива ли она сама, или несчастна? об этом
никто не говорит, этом
никто не думает, все только благословляют девушку, которая была ангелом — утешителем в английских гошпиталях Крыма
и Скутари,
и по окончании войны, вернувшись на родину с сотнями спасенных ею, продолжает заботиться о больных…
После обеда
никто и ничто не могло отклонить Обломова от лежанья. Он обыкновенно ложился тут же на диване на спину, но только полежать часок. Чтоб он не спал, хозяйка наливала тут же, на диване, кофе, тут же играли на ковре дети, и Илья Ильич волей-неволей должен был принимать участие.
Не позаботясь даже о том, чтобы проводить от себя Бетси, забыв все свои решения, не спрашивая, когда можно, где муж, Вронский тотчас же поехал к Карениным. Он вбежал на лестницу,
никого и ничего не видя, и быстрым шагом, едва удерживаясь от бега, вошел в ее комнату. И не думая и не замечая того, есть кто в комнате или нет, он обнял ее и стал покрывать поцелуями ее лицо, руки и шею.
— Святая истина! — вскричал Безбедов, подняв руки на уровень лица, точно защищаясь, готовясь оттолкнуть от себя что-то. — Я — человек без средств, бедный человек, ничем не могу помочь,
никому и ничему! — Эти слова он прокричал, явно балаганя, клоунски сделав жалкую гримасу скупого торгаша.
Она прожила бы до старости, не упрекнув ни жизнь, ни друга, ни его непостоянную любовь, и никого ни в чем, как не упрекает теперь
никого и ничто за свою смерть. И ее болезненная, страдальческая жизнь, и преждевременная смерть казались ей — так надо.
Неточные совпадения
Но та, сестры не замечая, // В постеле с книгою лежит, // За листом лист перебирая, //
И ничего не говорит. // Хоть не являла книга эта // Ни сладких вымыслов поэта, // Ни мудрых истин, ни картин, // Но ни Виргилий, ни Расин, // Ни Скотт, ни Байрон, ни Сенека, // Ни даже Дамских Мод Журнал // Так
никого не занимал: // То был, друзья, Мартын Задека, // Глава халдейских мудрецов, // Гадатель, толкователь снов.
Так проповедовал Евгений. // Сквозь слез не видя
ничего, // Едва дыша, без возражений, // Татьяна слушала его. // Он подал руку ей. Печально // (Как говорится, машинально) // Татьяна молча оперлась, // Головкой томною склонясь; // Пошли домой вкруг огорода; // Явились вместе,
и никто // Не вздумал им пенять на то: // Имеет сельская свобода // Свои счастливые права, // Как
и надменная Москва.
— Знаете ли вы, какая неприятность? Отыскалось другое завещание старухи, сделанное назад тому пять <лет>. Половина именья отдается на монастырь, а другая — обеим воспитанницам пополам,
и ничего больше
никому.
Никто не видал, чтобы он хоть раз был не тем, чем всегда, хоть на улице, хоть у себя дома; хоть бы раз показал он в чем-нибудь участье, хоть бы напился пьян
и в пьянстве рассмеялся бы; хоть бы даже предался дикому веселью, какому предается разбойник в пьяную минуту, но даже тени не было в нем
ничего такого.
— Как же, пошлем
и за ним! — сказал председатель. — Все будет сделано, а чиновным вы
никому не давайте
ничего, об этом я вас прошу. Приятели мои не должны платить. — Сказавши это, он тут же дал какое-то приказанье Ивану Антоновичу, как видно ему не понравившееся. Крепости произвели, кажется, хорошее действие на председателя, особливо когда он увидел, что всех покупок было почти на сто тысяч рублей. Несколько минут он смотрел в глаза Чичикову с выраженьем большого удовольствия
и наконец сказал: