Неточные совпадения
Накануне, в 9-м часу вечера, приехал господин с чемоданом, занял нумер, отдал для прописки свой паспорт, спросил себе чаю
и котлетку, сказал, чтоб его не тревожили вечером,
потому что он устал
и хочет спать, но чтобы завтра непременно разбудили в 8 часов,
потому что у него есть спешные дела, запер дверь нумера
и, пошумев ножом
и вилкою, пошумев чайным прибором, скоро притих, — видно, заснул.
Я хватаюсь за слово «знаю»
и говорю: ты этого не знаешь,
потому что этого тебе еще не сказано, а ты знаешь только то, что тебе скажут; сам ты ничего не знаешь, не знаешь даже того, что тем, как я начал повесть, я оскорбил, унизил тебя.
Ты, публика, добра, очень добра, а
потому ты неразборчива
и недогадлива.
Но вы еще не публика, а уже вы есть между публикою, —
потому мне еще нужно
и уже можно писать.
Однажды, — Вера Павловна была еще тогда маленькая; при взрослой дочери Марья Алексевна не стала бы делать этого, а тогда почему было не сделать? ребенок ведь не понимает!
и точно, сама Верочка не поняла бы, да, спасибо, кухарка растолковала очень вразумительно; да
и кухарка не стала бы толковать,
потому что дитяти этого знать не следует, но так уже случилось, что душа не стерпела после одной из сильных потасовок от Марьи Алексевны за гульбу с любовником (впрочем, глаз у Матрены был всегда подбитый, не от Марьи Алексевны, а от любовника, — а это
и хорошо,
потому что кухарка с подбитым глазом дешевле!).
Едва Верочка разделась
и убрала платье, — впрочем, на это ушло много времени,
потому что она все задумывалась: сняла браслет
и долго сидела с ним в руке, вынула серьгу —
и опять забылась,
и много времени прошло, пока она вспомнила, что ведь она страшно устала, что ведь она даже не могла стоять перед зеркалом, а опустилась в изнеможении на стул, как добрела до своей комнаты, что надобно же поскорее раздеться
и лечь, — едва Верочка легла в постель, в комнату вошла Марья Алексевна с подносом, на котором была большая отцовская чашка
и лежала целая груда сухарей.
Особенно это: «с супругой!» — Тот круг, сплетни о котором спускались до Марьи Алексевны, возвышался лишь до действительно статского слоя общества, а сплетни об настоящих аристократах уже замирали в пространстве на половине пути до Марьи Алексевны;
потому она так
и поняла в полном законном смысле имена «муж
и жена», которые давали друг другу Серж
и Жюли по парижскому обычаю.
Серж пояснил, что его жена довольна игрою Верочки, но хочет потолковать с нею,
потому что нужно знать
и характер учительницы
и т. д.,
и продолжал наводить разговор на Сторешникова.
Может быть, Верочка в своем смятении ничего не поймет
и согласится посидеть в незнакомой компании, а если
и сейчас уйдет, — ничего, это извинят,
потому что она только вступила на поприще авантюристки
и, натурально, совестится на первых порах.
Она добра
и благородна,
потому не стала бы обижать вас.
Потому совершенно наивные девушки без намерения действуют как опытные кокетки, если имеют ум
и такт.
Я не привыкла к богатству — мне самой оно не нужно, — зачем же я стану искать его только
потому, что другие думают, что оно всякому приятно
и, стало быть, должно быть приятно мне?
Я не была в обществе, не испытывала, что значит блистать,
и у меня еще нет влечения к этому, — зачем же я стану жертвовать чем-нибудь для блестящего положения только
потому, что, по мнению других, оно приятно?
Даже в истории народов: этими случаями наполнены томы Юма
и Гиббона, Ранке
и Тьерри; люди толкаются, толкаются в одну сторону только
потому, что не слышат слова: «а попробуйте — ко, братцы, толкнуться в другую», — услышат
и начнут поворачиваться направо кругом,
и пошли толкаться в другую сторону.
Потому-то хозяйка
и медлила решительным словом «запрещаю», тянула разговор, надеясь сбить
и утомить сына прежде, чем дойдет до настоящей схватки.
— Так было, ваше превосходительство, что Михаил Иванович выразили свое намерение моей жене, а жена сказала им, что я вам, Михаил Иванович, ничего не скажу до завтрего утра, а мы с женою были намерены, ваше превосходительство, явиться к вам
и доложить обо всем,
потому что как в теперешнее позднее время не осмеливались тревожить ваше превосходительство. А когда Михаил Иванович ушли, мы сказали Верочке,
и она говорит: я с вами, папенька
и маменька, совершенно согласна, что нам об этом думать не следует.
— Осел! подлец! убил! зарезал! Вот же тебе! — муж получил пощечину. — Вот же тебе! — другая пощечина. — Вот как тебя надобно учить, дурака! — Она схватила его за волоса
и начала таскать. Урок продолжался немало времени,
потому что Сторешников, после длинных пауз
и назиданий матери, вбежавший в комнату, застал Марью Алексевну еще в полном жару преподавания.
Так бывало прежде,
потому что порядочных людей было слишком мало: такие, видно, были урожаи на них в прежние времена, что рос «колос от колоса, не слыхать
и голоса».
Но теперь чаще
и чаще стали другие случаи: порядочные люди стали встречаться между собою. Да
и как же не случаться этому все чаще
и чаще, когда число порядочных людей растет с каждым новым годом? А со временем это будет самым обыкновенным случаем, а еще со временем
и не будет бывать других случаев,
потому что все люди будут порядочные люди. Тогда будет очень хорошо.
Верочке
и теперь хорошо. Я
потому и рассказываю (с ее согласия) ее жизнь, что, сколько я знаю, она одна из первых женщин, жизнь которых устроилась хорошо. Первые случаи имеют исторический интерес. Первая ласточка очень интересует северных жителей.
Раз пять или шесть Лопухов был на своем новом уроке, прежде чем Верочка
и он увидели друг друга. Он сидел с Федею в одном конце квартиры, она в другом конце, в своей комнате. Но дело подходило к экзаменам в академии; он перенес уроки с утра на вечер,
потому что по утрам ему нужно заниматься,
и когда пришел вечером, то застал все семейство за чаем.
Она не прибавила в мыслях: «а впрочем, не интересуюсь»,
потому что
и вопроса не было, станет ли она им интересоваться.
По денежным своим делам Лопухов принадлежал к тому очень малому меньшинству медицинских вольнослушающих, то есть не живущих на казенном содержании, студентов, которое не голодает
и не холодает. Как
и чем живет огромное большинство их — это богу, конечно, известно, а людям непостижимо. Но наш рассказ не хочет заниматься людьми, нуждающимися в съестном продовольствии;
потому он упомянет лишь в двух — трех словах о времени, когда Лопухов находился в таком неприличном состоянии.
Впрочем, скорее всего, действительно, девушка гордая, холодная, которая хочет войти в большой свет, чтобы господствовать
и блистать, ей неприятно, что не нашелся для этого жених получше; но презирая жениха, она принимает его руку,
потому что нет другой руки, которая ввела бы ее туда, куда хочется войти.
—
Потому что я знаю вашу тайну, — вашу
и федину: вы пренебрегаете женщинами.
Я совершенно согласен с желанием бедных, чтоб их не было на свете,
потому что это
и сделает моя невеста.
Если бы они это говорили, я бы знала, что умные
и добрые люди так думают; а то ведь мне все казалось, что это только я так думаю,
потому что я глупенькая девочка, что кроме меня, глупенькой, никто так не думает, никто этого в самом деле не ждет.
Через два дня учитель пришел на урок. Подали самовар, — это всегда приходилось во время урока. Марья Алексевна вышла в комнату, где учитель занимался с Федею; прежде звала Федю Матрена: учитель хотел остаться на своем месте,
потому что ведь он не пьет чаю,
и просмотрит в это время федину тетрадь, но Марья Алексевна просила его пожаловать посидеть с ними, ей нужно поговорить с ним. Он пошел, сел за чайный стол.
Потому, если вам укажут хитреца
и скажут: «вот этого человека никто не проведет» — смело ставьте 10 р. против 1 р., что вы, хоть вы человек
и не хитрый, проведете этого хитреца, если только захотите, а еще смелее ставьте 100 р. против 1 р., что он сам себя на чем-нибудь водит за нос, ибо это обыкновеннейшая, всеобщая черта в характере у хитрецов, на чем-нибудь водить себя за нос.
О, разумеется, не оставляла,
потому что, хотя Дмитрий Сергеич
и очень хороший молодой человек, но все же недаром говорится пословица: не клади плохо, не вводи вора в грех.
И что значит ученый человек: ведь вот я то же самое стану говорить ей — не слушает, обижается: не могу на нее потрафить,
потому что не умею по — ученому говорить.
Сострадательные люди, не оправдывающие его, могли бы также сказать ему в извинение, что он не совершенно лишен некоторых похвальных признаков: сознательно
и твердо решился отказаться от всяких житейских выгод
и почетов для работы на пользу другим, находя, что наслаждение такою работою — лучшая выгода для него; на девушку, которая была так хороша, что он влюбился в нее, он смотрел таким чистым взглядом, каким не всякий брат глядит на сестру; но против этого извинения его материализму надобно сказать, что ведь
и вообще нет ни одного человека, который был бы совершенно без всяких признаков чего-нибудь хорошего,
и что материалисты, каковы бы там они ни были, все-таки материалисты, а этим самым уже решено
и доказано, что они люди низкие
и безнравственные, которых извинять нельзя,
потому что извинять их значило бы потворствовать материализму.
А оправдать его тоже не годится,
потому что любители прекрасных идей
и защитники возвышенных стремлений, объявившие материалистов людьми низкими
и безнравственными, в последнее время так отлично зарекомендовали себя со стороны ума, да
и со стороны характера, в глазах всех порядочных людей, материалистов ли, или не материалистов, что защищать кого-нибудь от их порицаний стало делом излишним, а обращать внимание на их слова стало делом неприличным.
Потому о главном предмете, их занимавшем, они обменивались лишь несколькими словами — обыкновенно в то время, как перебирали ноты для игры
и пения.
И вдруг дверь растворилась,
и Верочка очутилась в поле, бегает, резвится
и думает: «как же это я могла не умереть в подвале?» — «это
потому, что я не видала поля; если бы я видала его, я бы умерла в подвале», —
и опять бегает, резвится.
— А как стало легко! — вся болезнь прошла, —
и Верочка встала, идет, бежит,
и опять на поле,
и опять резвится, бегает,
и опять думает: «как же это я могла переносить паралич?» — «это
потому, что я родилась в параличе, не знала, как ходят
и бегают; а если б знала, не перенесла бы», —
и бегает, резвится.
Станет ли она напиваться при постороннем человеке, которому хоть
и сочувствует во всем, но не доверяет,
потому что кому же она может доверять?
Во — вторых, я в твою комнату не смею входить, чтоб не надоедать тебе; ведь Кирсанов не смеет, — потому-то вы
и не ссоритесь.
Так они поговорили, — странноватый разговор для первого разговора между женихом
и невестой, —
и пожали друг другу руки,
и пошел себе Лопухов домой,
и Верочка Заперла за ним дверь сама,
потому что Матрена засиделась в полпивной, надеясь на то, что ее золото еще долго прохрапит.
И действительно, ее золото еще долго храпело.
Я обо всем предупреждаю читателя,
потому скажу ему, чтоб он не предполагал этот монолог Лопухова заключающим в себе таинственный намек автора на какой-нибудь важный мотив дальнейшего хода отношений между Лопуховым
и Верою Павловною; жизнь Веры Павловны не будет подтачиваться недостатком возможности блистать в обществе
и богато наряжаться,
и ее отношения к Лопухову не будут портиться «вредным чувством» признательности.
А если бы ему напомнить размышление, начинавшееся на тему «жертва»
и кончавшееся мыслями о нарядах, то можно бы его уличить, что предчувствовалось уж
и с той самой поры нечто вроде этого обстоятельства,
потому что иначе незачем было бы
и являться тогда в нем мысли: «отказываюсь от ученой карьеры».
И если бы уличить Лопухова, как практического мыслителя, в тогдашней его неосновательности «не отказываюсь», он восторжествовал бы, как теоретик,
и сказал бы: «вот вам новый пример, как эгоизм управляет нашими мыслями! — ведь я должен бы был видеть, но не видел,
потому что хотелось видеть не то —
и нашими поступками,
потому что зачем же заставил девушку сидеть в подвале лишнюю неделю, когда следовало предвидеть
и все устроить тогда же!»
Но ничего этого не вспомнилось
и не подумалось ему,
потому что надобно было нахмурить лоб
и, нахмурив его, думать час
и три четверти над словами: «кто повенчает?» —
и все был один ответ: «никто не повенчает!»
И вдруг вместо «никто не повенчает» — явилась у него в голове фамилия «Мерцалов»; тогда он ударил себя по лбу
и выбранил справедливо: как было с самого же начала не вспомнить о Мецалове? А отчасти
и несправедливо: ведь не привычно было думать о Мерцалове, как о человеке венчающем.
Имея всего рублей 160 в запасе, Лопухов рассудил с своим приятелем, что невозможно ему с Верочкою думать теперь же обзаводиться своим хозяйством, мебелью, посудою;
потому и наняли три комнаты с мебелью, посудой
и столом от жильцов мещан: старика, мирно проводившего дни свои с лотком пуговиц, лент, булавок
и прочего у забора на Среднем проспекте между 1–ю
и 2–ю линиею, а вечера в разговорах со своею старухою, проводившею дни свои в штопанье сотен
и тысяч всякого старья, приносимого к ней охапками с толкучего рынка.
Долго ли, коротко ли Марья Алексевна ругалась
и кричала, ходя по пустым комнатам, определить она не могла, но, должно быть, долго,
потому что вот
и Павел Константиныч явился из должности, — досталось
и ему, идеально
и материально досталось. Но как всему бывает конец, то Марья Алексевна закричала: «Матрена, подавай обедать!» Матрена увидела, что штурм кончился, вылезла из — под кровати
и подала обедать.
— Ступай к хозяйке, скажи, что дочь по твоей воле вышла за этого черта. Скажи: я против жены был. Скажи: нам в угоду сделал,
потому что видел, не было вашего желания. Скажи: моя жена была одна виновата, я вашу волю исполнял. Скажи: я сам их
и свел. Понял, что ли?
Через него они
и записочками передавались; у его сослуживца на квартире, у столоначальника Филантьева, — женатого человека, ваше превосходительство,
потому что хоть я
и маленький человек, но девическая честь дочери, ваше превосходительство, мне дорога; имели при мне свиданья,
и хоть наши деньги не такие, чтобы мальчишке в таких летах учителей брать, но якобы предлог дал, ваше превосходительство,
и т. д.
Вы сердитесь
и не можете говорить спокойно, так мы поговорим одни, с Павлом Константинычем, а вы, Марья Алексевна, пришлите Федю или Матрену позвать нас, когда успокоитесь»,
и, говоря это, уже вел Павла Константиныча из зала в его кабинет, а говорил так громко, что перекричать его не было возможности, а
потому и пришлось остановиться в своей речи.
Лопухов возвратился с Павлом Константинычем, сели; Лопухов попросил ее слушать, пока он доскажет то, что начнет, а ее речь будет впереди,
и начал говорить, сильно возвышая голос, когда она пробовала перебивать его,
и благополучно довел до конца свою речь, которая состояла в том, что развенчать их нельзя,
потому дело со (Сторешниковым — дело пропащее, как вы сами знаете, стало быть,
и утруждать себя вам будет напрасно, а впрочем, как хотите: коли лишние деньги есть, то даже советую попробовать; да что,
и огорчаться-то не из чего,
потому что ведь Верочка никогда не хотела идти за Сторешникова, стало быть, это дело всегда было несбыточное, как вы
и сами видели, Марья Алексевна, а девушку, во всяком случае, надобно отдавать замуж, а это дело вообще убыточное для родителей: надобно приданое, да
и свадьба, сама по себе, много денег стоит, а главное, приданое; стало быть, еще надобно вам, Марья Алексевна
и Павел Константиныч, благодарить дочь, что она вышла замуж без всяких убытков для вас!
А мужчина говорит,
и этот мужчина Дмитрий Сергеич: «это все для нас еще пустяки, милая маменька, Марья Алексевна! а настоящая-то важность вот у меня в кармане: вот, милая маменька, посмотрите, бумажник, какой толстый
и набит все одними 100–рублевыми бумажками,
и этот бумажник я вам, мамаша, дарю,
потому что
и это для нас пустяки! а вот этого бумажника, который еще толще, милая маменька, я вам не подарю,
потому что в нем бумажек нет, а в нем все банковые билеты да векселя,
и каждый билет
и вексель дороже стоит, чем весь бумажник, который я вам подарил, милая маменька, Марья Алексевна!» — Умели вы, милый сын, Дмитрий Сергеич, составить счастье моей дочери
и всего нашего семейства; только откуда же, милый сын, вы такое богатство получили?