Неточные совпадения
Смешно
и нелепо даже помыслить таковую нескладицу, а не то чтобы оную вслух проповедовать, как делают некоторые вольнолюбцы, которые
потому свои мысли вольными полагают, что они у них в голове, словно мухи без пристанища, там
и сям вольно летают.
— Ладно. Володеть вами я желаю, — сказал князь, — а чтоб идти к вам жить — не пойду!
Потому вы живете звериным обычаем: с беспробного золота пенки снимаете, снох портите! А вот посылаю к вам заместо себя самого этого новотора-вора: пущай он вами дома правит, а я отсель
и им
и вами помыкать буду!
Одоевец пошел против бунтовщиков
и тоже начал неослабно палить, но, должно быть, палил зря,
потому что бунтовщики не только не смирялись, но увлекли за собой чернонёбых
и губошлепов.
Долго раздумывал он, кому из двух кандидатов отдать преимущество: орловцу ли — на том основании, что «Орел да Кромы — первые воры», — или шуянину — на том основании, что он «в Питере бывал, на полу сыпал
и тут не упал», но наконец предпочел орловца,
потому что он принадлежал к древнему роду «Проломленных Голов».
Между тем новый градоначальник оказался молчалив
и угрюм. Он прискакал в Глупов, как говорится, во все лопатки (время было такое, что нельзя было терять ни одной минуты)
и едва вломился в пределы городского выгона, как тут же, на самой границе, пересек уйму ямщиков. Но даже
и это обстоятельство не охладило восторгов обывателей,
потому что умы еще были полны воспоминаниями о недавних победах над турками,
и все надеялись, что новый градоначальник во второй раз возьмет приступом крепость Хотин.
Но как ни строго хранили будочники вверенную им тайну, неслыханная весть об упразднении градоначальниковой головы в несколько минут облетела весь город. Из обывателей многие плакали,
потому что почувствовали себя сиротами
и, сверх того, боялись подпасть под ответственность за то, что повиновались такому градоначальнику, у которого на плечах вместо головы была пустая посудина. Напротив, другие хотя тоже плакали, но утверждали, что за повиновение их ожидает не кара, а похвала.
Но Младенцеву не дали докончить,
потому что при первом упоминовении о Байбакове всем пришло на память его странное поведение
и таинственные ночные походы его в квартиру градоначальника…
— Нам, брат, этой бумаги целые вороха показывали — да пустое дело вышло! а с тобой нам ссылаться не пригоже,
потому ты,
и по обличью видно, беспутной оной Клемантинки лазутчик! — кричали одни.
Действительно, вылазки клопов прекратились, но подступиться к избе все-таки было невозможно,
потому что клопы стояли там стена стеною, да
и пушка продолжала действовать смертоносно.
Был, после начала возмущения, день седьмый. Глуповцы торжествовали. Но несмотря на то что внутренние враги были побеждены
и польская интрига посрамлена, атаманам-молодцам было как-то не по себе, так как о новом градоначальнике все еще не было ни слуху ни духу. Они слонялись по городу, словно отравленные мухи,
и не смели ни за какое дело приняться,
потому что не знали, как-то понравятся ихние недавние затеи новому начальнику.
— Вам, старички-братики,
и книги в руки! — либерально прибавил он, — какое количество по душе назначите, я наперед согласен!
Потому теперь у нас время такое: всякому свое, лишь бы поронцы были!
В конце июля полили бесполезные дожди, а в августе людишки начали помирать,
потому что все, что было, приели. Придумывали, какую такую пищу стряпать, от которой была бы сытость; мешали муку с ржаной резкой, но сытости не было; пробовали, не будет ли лучше с толченой сосновой корой, но
и тут настоящей сытости не добились.
Базары опустели, продавать было нечего, да
и некому,
потому что город обезлюдел. «Кои померли, — говорит летописец, — кои, обеспамятев, разбежались кто куда». А бригадир между тем все не прекращал своих беззаконий
и купил Аленке новый драдедамовый [Драдедамовый — сделанный из особого тонкого шерстяного драпа (от франц. «drap des dames»).] платок. Сведавши об этом, глуповцы опять встревожились
и целой громадой ввалили на бригадиров двор.
— То-то! мы терпеть согласны! Мы люди привышные! А только ты, бригадир, об этих наших словах подумай,
потому не ровён час: терпим-терпим, а тоже
и промеж нас глупого человека не мало найдется! Как бы чего не сталось!
Никаких других сведений об «человечке» не имелось, да, по-видимому,
и не ощущалось в них надобности,
потому что большинство уже зараньше было предрасположено к безусловному доверию.
До первых чисел июля все шло самым лучшим образом. Перепадали дожди,
и притом такие тихие, теплые
и благовременные, что все растущее с неимоверною быстротой поднималось в росте, наливалось
и зрело, словно волшебством двинутое из недр земли. Но потом началась жара
и сухмень, что также было весьма благоприятно,
потому что наступала рабочая пора. Граждане радовались, надеялись на обильный урожай
и спешили с работами.
Можно только сказать себе, что прошлое кончилось
и что предстоит начать нечто новое, нечто такое, от чего охотно бы оборонился, но чего невозможно избыть,
потому что оно придет само собою
и назовется завтрашним днем.
Скажем только, что два дня горел город,
и в это время без остатка сгорели две слободы: Болотная
и Негодница, названная так
потому, что там жили солдатки, промышлявшие зазорным ремеслом.
Тут тоже в тазы звонили
и дары дарили, но время пошло поживее,
потому что допрашивали пастуха,
и в него, грешным делом, из малой пушечки стреляли. Вечером опять зажгли плошку
и начадили так, что у всех разболелись головы.
К счастию, однако ж, на этот раз опасения оказались неосновательными. Через неделю прибыл из губернии новый градоначальник
и превосходством принятых им административных мер заставил забыть всех старых градоначальников, а в том числе
и Фердыщенку. Это был Василиск Семенович Бородавкин, с которого, собственно,
и начинается золотой век Глупова. Страхи рассеялись, урожаи пошли за урожаями, комет не появлялось, а денег развелось такое множество, что даже куры не клевали их…
Потому что это были ассигнации.
Вообще политическая мечтательность была в то время в большом ходу, а
потому и Бородавкин не избегнул общих веяний времени.
Рад бы посторониться, прижаться к углу, но ни посторониться, ни прижаться нельзя,
потому что из всякого угла раздается все то же"раззорю!", которое гонит укрывающегося в другой угол
и там, в свою очередь, опять настигает его.
Тут же, кстати, он доведался, что глуповцы, по упущению, совсем отстали от употребления горчицы, а
потому на первый раз ограничился тем, что объявил это употребление обязательным; в наказание же за ослушание прибавил еще прованское масло.
И в то же время положил в сердце своем: дотоле не класть оружия, доколе в городе останется хоть один недоумевающий.
Плутали таким образом среди белого дня довольно продолжительное время,
и сделалось с людьми словно затмение,
потому что Навозная слобода стояла въяве у всех на глазах, а никто ее не видал.
На четвертый день, ни свет ни заря, отправились к Дунькиному вра́гу, боясь опоздать,
потому что переход предстоял длинный
и утомительный.
И все сие совершается помимо всякого размышления; ни о чем не думаешь, ничего определенного не видишь, но в то же время чувствуешь какое-то беспокойство, которое кажется неопределенным,
потому что ни на что в особенности не опирается.
Ни разу не пришло ему на мысль: а что, кабы сим благополучным людям да кровь пустить? напротив того, наблюдая из окон дома Распоповой, как обыватели бродят, переваливаясь, по улицам, он даже задавал себе вопрос: не
потому ли люди сии
и благополучны, что никакого сорта законы не тревожат их?
Закон был, видимо, написан второпях, а
потому отличался необыкновенною краткостью. На другой день, идя на базар, глуповцы подняли с полу бумажки
и прочитали следующее...
— Ну, старички, — сказал он обывателям, — давайте жить мирно. Не трогайте вы меня, а я вас не трону. Сажайте
и сейте, ешьте
и пейте, заводите фабрики
и заводы — что же-с! Все это вам же на пользу-с! По мне, даже монументы воздвигайте — я
и в этом препятствовать не стану! Только с огнем, ради Христа, осторожнее обращайтесь,
потому что тут недолго
и до греха. Имущества свои попалите, сами погорите — что хорошего!
Прыщ смотрел на это благополучие
и радовался. Да
и нельзя было не радоваться ему,
потому что всеобщее изобилие отразилось
и на нем. Амбары его ломились от приношений, делаемых в натуре; сундуки не вмещали серебра
и золота, а ассигнации просто валялись по полу.
Никто не станет отрицать, что это картина не лестная, но иною она не может
и быть,
потому что материалом для нее служит человек, которому с изумительным постоянством долбят голову
и который, разумеется, не может прийти к другому результату, кроме ошеломления.
Нет резона драться, но нет резона
и не драться; в результате виднеется лишь печальная тавтология, [Тавтоло́гия — повторение того же самого другими словами, ничего по смыслу не прибавляющее, а
потому лишнее.] в которой оплеуха объясняется оплеухою.
…Неожиданное усекновение головы майора Прыща не оказало почти никакого влияния на благополучие обывателей. Некоторое время, за оскудением градоначальников, городом управляли квартальные; но так как либерализм еще продолжал давать тон жизни, то
и они не бросались на жителей, но учтиво прогуливались по базару
и умильно рассматривали, который кусок пожирнее. Но даже
и эти скромные походы не всегда сопровождались для них удачею,
потому что обыватели настолько осмелились, что охотно дарили только требухой.
Не
потому это была дерзость, чтобы от того произошел для кого-нибудь ущерб, а
потому что люди, подобные Негодяеву, — всегда отчаянные теоретики
и предполагают в смерде одну способность: быть твердым в бедствиях.
— Я — твое внутреннее слово! я послана объявить тебе свет Фавора, [Фаво́р — по евангельскому преданию, священная гора.] которого ты ищешь, сам того не зная! — продолжала между тем незнакомка, — но не спрашивай, кто меня послал,
потому что я
и сама объявить о сем не умею!
Сверх того, он уже
потому чувствовал себя беззащитным перед демагогами, что последние, так сказать, считали его своим созданием
и в этом смысле действовали до крайности ловко.
Если глуповцы с твердостию переносили бедствия самые ужасные, если они
и после того продолжали жить, то они обязаны были этим только тому, что вообще всякое бедствие представлялось им чем-то совершенно от них не зависящим, а
потому и неотвратимым.
И, главное, подавать нищим,
потому что нищие не о мамоне пекутся, а о том, как бы душу свою спасти", — присовокупляла она, протягивая при этом руку.
Да
и нельзя было не давать ей,
потому что она всякому, не подающему милостыни, без церемонии плевала в глаза
и вместо извинения говорила только:"Не взыщи!"
Идиоты вообще очень опасны,
и даже не
потому, что они непременно злы (в идиоте злость или доброта — совершенно безразличные качества), а
потому, что они чужды всяким соображениям
и всегда идут напролом, как будто дорога, на которой они очутились, принадлежит исключительно им одним.
Никто, однако ж, на клич не спешил; одни не выходили вперед,
потому что были изнежены
и знали, что порубление пальца сопряжено с болью; другие не выходили по недоразумению: не разобрав вопроса, думали, что начальник опрашивает, всем ли довольны,
и, опасаясь, чтоб их не сочли за бунтовщиков, по обычаю, во весь рот зевали:"Рады стараться, ваше-е-е-ество-о!"
Через полчаса в доме остаются лишь престарелые
и малолетки,
потому что прочие уже отправились к исполнению возложенных на них обязанностей.
А
потому советуем
и приказываем: водку кушать только перед обедом, но
и то из малой рюмки; в прочее же время безопасно кушать пиво, которое ныне в весьма превосходном качестве
и не весьма дорогих цен из заводов 1-й гильдии купца Семена Козыря отпущается".
Но это был все-таки либерализм, а
потому и он успеха иметь не мог, ибо уже наступила минута, когда либерализма не требовалось вовсе.
Со вступлением в должность градоначальника Угрюм-Бурчеева либерализм в Глупове прекратился вовсе, а
потому и мартиролог не возобновлялся.
Я знал одного градоначальника, который хотя
и отлично знал законы, но успеха не имел,
потому что от туков, во множестве скопленных в его внутренностях, задыхался.
Другого градоначальника я знал весьма тощего, который тоже не имел успеха,
потому что едва появился в своем городе, как сразу же был прозван от обывателей одною из тощих фараоновых коров,
и затем уж ни одно из его распоряжений действительной силы иметь не могло.