Неточные совпадения
Вошедши в зал, Чичиков должен был на минуту зажмурить глаза,
потому что блеск от свечей, ламп
и дамских платьев был страшный.
Это займет, впрочем, не много времени
и места,
потому что не много нужно прибавить к тому, что уже читатель знает, то есть что Петрушка ходил в несколько широком коричневом сюртуке с барского плеча
и имел, по обычаю людей своего звания, крупный нос
и губы.
Это было у места,
потому что Фемистоклюс укусил за ухо Алкида,
и Алкид, зажмурив глаза
и открыв рот, готов был зарыдать самым жалким образом, но, почувствовав, что за это легко можно было лишиться блюда, привел рот в прежнее положение
и начал со слезами грызть баранью кость, от которой у него обе щеки лоснились жиром.
Это был человек лет под сорок, бривший бороду, ходивший в сюртуке
и, по-видимому, проводивший очень покойную жизнь,
потому что лицо его глядело какою-то пухлою полнотою, а желтоватый цвет кожи
и маленькие глаза показывали, что он знал слишком хорошо, что такое пуховики
и перины.
— Прощайте, миленькие малютки! — сказал Чичиков, увидевши Алкида
и Фемистоклюса, которые занимались каким-то деревянным гусаром, у которого уже не было ни руки, ни носа. — Прощайте, мои крошки. Вы извините меня, что я не привез вам гостинца,
потому что, признаюсь, не знал даже, живете ли вы на свете, но теперь, как приеду, непременно привезу. Тебе привезу саблю; хочешь саблю?
Из предыдущей главы уже видно, в чем состоял главный предмет его вкуса
и склонностей, а
потому не диво, что он скоро погрузился весь в него
и телом
и душою.
Этот чубарый конь был сильно лукав
и показывал только для вида, будто бы везет, тогда как коренной гнедой
и пристяжной каурой масти, называвшийся Заседателем,
потому что был приобретен от какого-то заседателя, трудилися от всего сердца, так что даже в глазах их было заметно получаемое ими от того удовольствие.
Гнедой — почтенный конь, он сполняет свой долг, я ему с охотою дам лишнюю меру,
потому что он почтенный конь,
и Заседатель тож хороший конь…
Селифан лошадей, однако ж, остановил, впрочем, они остановились бы
и сами,
потому что были сильно изнурены.
— Нет, барин, как можно, чтоб я был пьян! Я знаю, что это нехорошее дело быть пьяным. С приятелем поговорил,
потому что с хорошим человеком можно поговорить, в том нет худого;
и закусили вместе. Закуска не обидное дело; с хорошим человеком можно закусить.
— Как милости вашей будет завгодно, — отвечал на все согласный Селифан, — коли высечь, то
и высечь; я ничуть не прочь от того. Почему ж не посечь, коли за дело, на то воля господская. Оно нужно посечь,
потому что мужик балуется, порядок нужно наблюдать. Коли за дело, то
и посеки; почему ж не посечь?
Между тем псы заливались всеми возможными голосами: один, забросивши вверх голову, выводил так протяжно
и с таким старанием, как будто за это получал бог знает какое жалованье; другой отхватывал наскоро, как пономарь; промеж них звенел, как почтовый звонок, неугомонный дискант, вероятно молодого щенка,
и все это, наконец, повершал бас, может быть, старик, наделенный дюжею собачьей натурой,
потому что хрипел, как хрипит певческий контрабас, когда концерт в полном разливе: тенора поднимаются на цыпочки от сильного желания вывести высокую ноту,
и все, что ни есть, порывается кверху, закидывая голову, а он один, засунувши небритый подбородок в галстук, присев
и опустившись почти до земли, пропускает оттуда свою ноту, от которой трясутся
и дребезжат стекла.
— Да кто же говорит, что они живые? Потому-то
и в убыток вам, что мертвые: вы за них платите, а теперь я вас избавлю от хлопот
и платежа. Понимаете? Да не только избавлю, да еще сверх того дам вам пятнадцать рублей. Ну, теперь ясно?
Старуха задумалась. Она видела, что дело, точно, как будто выгодно, да только уж слишком новое
и небывалое; а
потому начала сильно побаиваться, чтобы как-нибудь не надул ее этот покупщик; приехал же бог знает откуда, да еще
и в ночное время.
— Да не найдешь слов с вами! Право, словно какая-нибудь, не говоря дурного слова, дворняжка, что лежит на сене:
и сама не ест сена,
и другим не дает. Я хотел было закупать у вас хозяйственные продукты разные,
потому что я
и казенные подряды тоже веду… — Здесь он прилгнул, хоть
и вскользь,
и без всякого дальнейшего размышления, но неожиданно удачно. Казенные подряды подействовали сильно на Настасью Петровну, по крайней мере, она произнесла уже почти просительным голосом...
Селифан помог взлезть девчонке на козлы, которая, ставши одной ногой на барскую ступеньку, сначала запачкала ее грязью, а потом уже взобралась на верхушку
и поместилась возле него. Вслед за нею
и сам Чичиков занес ногу на ступеньку
и, понагнувши бричку на правую сторону,
потому что был тяжеленек, наконец поместился, сказавши...
Без девчонки было бы трудно сделать
и это,
потому что дороги расползались во все стороны, как пойманные раки, когда их высыплют из мешка,
и Селифану довелось бы поколесить уже не по своей вине.
В продолжение немногих минут они вероятно бы разговорились
и хорошо познакомились между собою,
потому что уже начало было сделано,
и оба почти в одно
и то же время изъявили удовольствие, что пыль по дороге была совершенно прибита вчерашним дождем
и теперь ехать
и прохладно
и приятно, как вошел чернявый его товарищ, сбросив с головы на стол картуз свой, молодцевато взъерошив рукой свои черные густые волосы.
— Маловато, барин, — сказала старуха, однако ж взяла деньги с благодарностию
и еще побежала впопыхах отворять им дверь. Она была не в убытке,
потому что запросила вчетверо против того, что стоила водка.
Зато Ноздрев налег на вина: еще не подавали супа, он уже налил гостям по большому стакану портвейна
и по другому госотерна,
потому что в губернских
и уездных городах не бывает простого сотерна.
Впрочем, зять вряд ли мог быть человеком опасным,
потому что нагрузился, кажется, вдоволь
и, сидя на стуле, ежеминутно клевался носом.
Эта предосторожность была весьма у места,
потому что Ноздрев размахнулся рукой…
и очень бы могло статься, что одна из приятных
и полных щек нашего героя покрылась бы несмываемым бесчестием; но, счастливо отведши удар, он схватил Ноздрева за обе задорные его руки
и держал его крепко.
При этом обстоятельстве чубарому коню так понравилось новое знакомство, что он никак не хотел выходить из колеи, в которую попал непредвиденными судьбами,
и, положивши свою морду на шею своего нового приятеля, казалось, что-то нашептывал ему в самое ухо, вероятно, чепуху страшную,
потому что приезжий беспрестанно встряхивал ушами.
Наконец кучер, потерявши терпение, прогнал
и дядю Митяя
и дядю Миняя,
и хорошо сделал,
потому что от лошадей пошел такой пар, как будто бы они отхватали не переводя духа станцию.
Фронтон тоже никак не пришелся посреди дома, как ни бился архитектор,
потому что хозяин приказал одну колонну сбоку выкинуть,
и оттого очутилось не четыре колонны, как было назначено, а только три.
Да вот теперь у тебя под властью мужики: ты с ними в ладу
и, конечно, их не обидишь,
потому что они твои, тебе же будет хуже; а тогда бы у тебя были чиновники, которых бы ты сильно пощелкивал, смекнувши, что они не твои же крепостные, или грабил бы ты казну!
Было им прибавлено
и существительное к слову «заплатанной», очень удачное, но неупотребительное в светском разговоре, а
потому мы его пропустим.
Впрочем, можно догадываться, что оно выражено было очень метко,
потому что Чичиков, хотя мужик давно уже пропал из виду
и много уехали вперед, однако ж все еще усмехался, сидя в бричке.
Только одни главные ворота были растворены,
и то
потому, что въехал мужик с нагруженною телегою, покрытою рогожею, показавшийся как бы нарочно для оживления сего вымершего места; в другое время
и они были заперты наглухо, ибо в железной петле висел замок-исполин.
Казалось, гость был для нее в диковинку,
потому что она обсмотрела не только его, но
и Селифана,
и лошадей, начиная с хвоста
и до морды.
Но тут увидел он, что это был скорее ключник, чем ключница: ключница, по крайней мере, не бреет бороды, а этот, напротив того, брил,
и, казалось, довольно редко,
потому что весь подбородок с нижней частью щеки походил у него на скребницу из железной проволоки, какою чистят на конюшне лошадей.
В доме были открыты все окна, антресоли были заняты квартирою учителя-француза, который славно брился
и был большой стрелок: приносил всегда к обеду тетерек или уток, а иногда
и одни воробьиные яйца, из которых заказывал себе яичницу,
потому что больше в целом доме никто ее не ел.
На старшую дочь Александру Степановну он не мог во всем положиться, да
и был прав,
потому что Александра Степановна скоро убежала с штабс-ротмистром, бог весть какого кавалерийского полка,
и обвенчалась с ним где-то наскоро в деревенской церкви, зная, что отец не любит офицеров по странному предубеждению, будто бы все военные картежники
и мотишки.
Во владельце стала заметнее обнаруживаться скупость, сверкнувшая в жестких волосах его седина, верная подруга ее, помогла ей еще более развиться; учитель-француз был отпущен,
потому что сыну пришла пора на службу; мадам была прогнана,
потому что оказалась не безгрешною в похищении Александры Степановны; сын, будучи отправлен в губернский город, с тем чтобы узнать в палате, по мнению отца, службу существенную, определился вместо того в полк
и написал к отцу уже по своем определении, прося денег на обмундировку; весьма естественно, что он получил на это то, что называется в простонародии шиш.
В другой раз Александра Степановна приехала с двумя малютками
и привезла ему кулич к чаю
и новый халат,
потому что у батюшки был такой халат, на который глядеть не только было совестно, но даже стыдно.
Черты такого необыкновенного великодушия стали ему казаться невероятными,
и он подумал про себя: «Ведь черт его знает, может быть, он просто хвастун, как все эти мотишки; наврет, наврет, чтобы поговорить да напиться чаю, а потом
и уедет!» А
потому из предосторожности
и вместе желая несколько поиспытать его, сказал он, что недурно бы совершить купчую поскорее,
потому что-де в человеке не уверен: сегодня жив, а завтра
и бог весть.
Он спешил не
потому, что боялся опоздать, — опоздать он не боялся, ибо председатель был человек знакомый
и мог продлить
и укоротить по его желанию присутствие, подобно древнему Зевесу Гомера, длившему дни
и насылавшему быстрые ночи, когда нужно было прекратить брань любезных ему героев или дать им средство додраться, но он сам в себе чувствовал желание скорее как можно привести дела к концу; до тех пор ему казалось все неспокойно
и неловко; все-таки приходила мысль: что души не совсем настоящие
и что в подобных случаях такую обузу всегда нужно поскорее с плеч.
Если
и случалось ему проходить их даже в блистательном
и облагороженном виде, с лакированными полами
и столами, он старался пробежать как можно скорее, смиренно опустив
и потупив глаза в землю, а
потому совершенно не знает, как там все благоденствует
и процветает.
Председатель, казалось, уже был уведомлен Собакевичем о покупке,
потому что принялся поздравлять, что сначала несколько смешало нашего героя, особливо когда он увидел, что
и Собакевич
и Манилов, оба продавцы, с которыми дело было улажено келейно, теперь стояли вместе лицом друг к другу.
— Теперь, — сказал Чичиков, — я буду просить даже вас, если можно, сегодня,
потому что мне завтра хотелось бы выехать из города; я принес
и крепости,
и просьбу.
Скоро вслед за ними все угомонилось,
и гостиница объялась непробудным сном; только в одном окошечке виден еще был свет, где жил какой-то приехавший из Рязани поручик, большой, по-видимому, охотник до сапогов,
потому что заказал уже четыре пары
и беспрестанно примеривал пятую.
Лошади то
и дело падали на передние коленки,
потому что не были подкованы,
и притом, как видно, покойная городская мостовая была им мало знакома.
Поцелуй совершился звонко,
потому что собачонки залаяли снова, за что были хлопнуты платком,
и обе дамы отправились в гостиную, разумеется голубую, с диваном, овальным столом
и даже ширмочками, обвитыми плющом; вслед за ними побежали, ворча, мохнатая Адель
и высокий Попури на тоненьких ножках.
Оказалось, что Чичиков давно уже был влюблен,
и виделись они в саду при лунном свете, что губернатор даже бы отдал за него дочку,
потому что Чичиков богат, как жид, если бы причиною не была жена его, которую он бросил (откуда они узнали, что Чичиков женат, — это никому не было ведомо),
и что жена, которая страдает от безнадежной любви, написала письмо к губернатору самое трогательное,
и что Чичиков, видя, что отец
и мать никогда не согласятся, решился на похищение.
В других домах рассказывалось это несколько иначе: что у Чичикова нет вовсе никакой жены, но что он, как человек тонкий
и действующий наверняка, предпринял, с тем чтобы получить руку дочери, начать дело с матери
и имел с нею сердечную тайную связь,
и что потом сделал декларацию насчет руки дочери; но мать, испугавшись, чтобы не совершилось преступление, противное религии,
и чувствуя в душе угрызение совести, отказала наотрез,
и что вот
потому Чичиков решился на похищение.
На Руси же общества низшие очень любят поговорить о сплетнях, бывающих в обществах высших, а
потому начали обо всем этом говорить в таких домишках, где даже в глаза не видывали
и не знали Чичикова, пошли прибавления
и еще большие пояснения.
В деле своем купцы повинились, изъясняясь, что немного пошалили; носились слухи, будто при повинной голове они приложили по четыре государственные каждый; впрочем, дело слишком темное; из учиненных выправок
и следствий оказалось, что устьсысольские ребята умерли от угара, а
потому так их
и похоронили, как угоревших.
Ноздрев был очень рассержен за то, что потревожили его уединение; прежде всего он отправил квартального к черту, но, когда прочитал в записке городничего, что может случиться пожива,
потому что на вечер ожидают какого-то новичка, смягчился в ту же минуту, запер комнату наскоро ключом, оделся как попало
и отправился к ним.
Он отвечал на все пункты даже не заикнувшись, объявил, что Чичиков накупил мертвых душ на несколько тысяч
и что он сам продал ему,
потому что не видит причины, почему не продать; на вопрос, не шпион ли он
и не старается ли что-нибудь разведать, Ноздрев отвечал, что шпион, что еще в школе, где он с ним вместе учился, его называли фискалом,
и что за это товарищи, а в том числе
и он, несколько его поизмяли, так что нужно было потом приставить к одним вискам двести сорок пьявок, — то есть он хотел было сказать сорок, но двести сказалось как-то само собою.
Впрочем,
и трудно было,
потому что представились сами собою такие интересные подробности, от которых никак нельзя было отказаться: даже названа была по имени деревня, где находилась та приходская церковь, в которой положено было венчаться, именно деревня Трухмачевка, поп — отец Сидор, за венчание — семьдесят пять рублей,
и то не согласился бы, если бы он не припугнул его, обещаясь донести на него, что перевенчал лабазника Михайла на куме, что он уступил даже свою коляску
и заготовил на всех станциях переменных лошадей.