Неточные совпадения
Платья не пропали даром: хозяйкин сын повадился ходить к управляющему и, разумеется, больше говорил с дочерью, чем с управляющим и управляющихой, которые тоже, разумеется, носили его на руках. Ну, и мать
делала наставления дочери, все как следует, —
этого нечего и описывать, дело известное.
— Пойдемте.
Делайте потом со мною, что хотите, а я не останусь. Я вам скажу после, почему. — Маменька, —
это уж было сказано вслух: — у меня очень разболелась голова: Я не могу сидеть здесь. Прошу вас!
— Да, — сказал статский, лениво потягиваясь: — ты прихвастнул, Сторешников; у вас дело еще не кончено, а ты уж наговорил, что живешь с нею, даже разошелся с Аделью для лучшего заверения нас. Да, ты описывал нам очень хорошо, но описывал то, чего еще не видал; впрочем,
это ничего; не за неделю до нынешнего дня, так через неделю после нынешнего дня, —
это все равно. И ты не разочаруешься в описаниях, которые
делал по воображению; найдешь даже лучше, чем думаешь. Я рассматривал: останешься доволен.
Я не буду говорить вам, что
это бесчестно: если бы вы были способны понять
это, вы не
сделали бы так.
Конечно, не очень-то приняла к сердцу
эти слова Марья Алексевна; но утомленные нервы просят отдыха, и у Марьи Алексевны стало рождаться раздумье: не лучше ли вступить в переговоры с дочерью, когда она, мерзавка, уж совсем отбивается от рук? Ведь без нее ничего нельзя
сделать, ведь не женишь же без ней на ней Мишку дурака! Да ведь еще и неизвестно, что она ему сказала, — ведь они руки пожали друг другу, — что ж
это значит?
— Да, ваша мать не была его сообщницею и теперь очень раздражена против него. Но я хорошо знаю таких людей, как ваша мать. У них никакие чувства не удержатся долго против денежных расчетов; она скоро опять примется ловить жениха, и чем
это может кончиться, бог знает; во всяком случае, вам будет очень тяжело. На первое время она оставит вас в покое; но я вам говорю, что
это будет не надолго. Что вам теперь
делать? Есть у вас родные в Петербурге?
Не тем я развращена, за что называют женщину погибшей, не тем, что было со мною, что я терпела, от чего страдала, не тем я развращена, что тело мое было предано поруганью, а тем, что я привыкла к праздности, к роскоши, не в силах жить сама собою, нуждаюсь в других, угождаю,
делаю то, чего не хочу — вот
это разврат!
Как только она позвала Верочку к папеньке и маменьке, тотчас же побежала сказать жене хозяйкина повара, что «ваш барин сосватал нашу барышню»; призвали младшую горничную хозяйки, стали упрекать, что она не по — приятельски себя ведет, ничего им до сих пор не сказала; младшая горничная не могла взять в толк, за какую скрытность порицают ее — она никогда ничего не скрывала; ей сказали — «я сама ничего не слышала», — перед нею извинились, что напрасно ее поклепали в скрытности, она побежала сообщить новость старшей горничной, старшая горничная сказала: «значит,
это он
сделал потихоньку от матери, коли я ничего не слыхала, уж я все то должна знать, что Анна Петровна знает», и пошла сообщить барыне.
— То, что ты
сделал предложение
этой…
этой…
этой… дочери нашего управляющего?
Я совершенно согласен с желанием бедных, чтоб их не было на свете, потому что
это и
сделает моя невеста.
— Да, и
это приятно. Но главное — независимость!
Делать, что хочу, — жить, как хочу, никого не спрашиваясь, ничего ни от кого не требовать, ни в ком, ни в ком не нуждаться! Я так хочу жить!
—
Это так,
это хорошо! Теперь у меня к вам просьба: я узнаю, как
это сделать, к кому надобно обратиться, — да?
— Но нет, представьте, что вам очень, очень нужно было бы, чтоб она
сделала для вас что-нибудь, и она сказала бы вам: «если я
это сделаю,
это будет мучить меня», — повторили бы вы ваше требование, стали ли бы настаивать?
Она скажет: «скорее умру, чем — не то что потребую, не то что попрошу, — а скорее, чем допущу, чтобы
этот человек
сделал для меня что-нибудь, кроме того, что ему самому приятно; умру скорее, чем допущу, чтобы он для меня стал к чему-нибудь принуждать себя, в чем-нибудь стеснять себя».
Как же они не знают, что без
этого нельзя, что
это в самом деле надобно так
сделать и что
это непременно сделается, чтобы вовсе никто не был ни беден, ни несчастен.
Теперь, Верочка,
эти мысли уж ясно видны в жизни, и написаны другие книги, другими людьми, которые находят, что
эти мысли хороши, но удивительного нет в них ничего, и теперь, Верочка,
эти мысли носятся в воздухе, как аромат в полях, когда приходит пора цветов; они повсюду проникают, ты их слышала даже от твоей пьяной матери, говорившей тебе, что надобно жить и почему надобно жить обманом и обиранием; она хотела говорить против твоих мыслей, а сама развивала твои же мысли; ты их слышала от наглой, испорченной француженки, которая таскает за собою своего любовника, будто горничную,
делает из него все, что хочет, и все-таки, лишь опомнится, находит, что она не имеет своей воли, должна угождать, принуждать себя, что
это очень тяжело, — уж ей ли, кажется, не жить с ее Сергеем, и добрым, и деликатным, и мягким, — а она говорит все-таки: «и даже мне, такой дурной, такие отношения дурны».
Что прикажете
делать с
этим свойством человеческого сердца?
Я понимаю, как сильно компрометируется Лопухов в глазах просвещенной публики сочувствием Марьи Алексевны к его образу мыслей. Но я не хочу давать потачки никому и не прячу
этого обстоятельства, столь вредного для репутации Лопухова, хоть и доказал, что мог утаить такую дурную сторону отношений Лопухова в семействе Розальских; я
делаю даже больше: я сам принимаюсь объяснять, что он именно заслуживал благосклонность Марьи Алексевны.
— Нет, мой друг,
это возбудит подозрения. Ведь я бываю у вас только для уроков. Мы
сделаем вот что. Я пришлю по городской почте письмо к Марье Алексевне, что не могу быть на уроке во вторник и переношу его на среду. Если будет написано: на среду утро — значит, дело состоялось; на среду вечер — неудача. Но почти несомненно «на утро». Марья Алексевна
это расскажет и Феде, и вам, и Павлу Константинычу.
— Как долго! Нет, у меня не достанет терпенья. И что ж я узнаю из письма? Только «да» — и потом ждать до среды!
Это мученье! Если «да», я как можно скорее уеду к
этой даме. Я хочу знать тотчас же. Как же
это сделать? Я
сделаю вот что: я буду ждать вас на улице, когда вы пойдете от
этой дамы.
На нее в самом деле было жалко смотреть: она не прикидывалась. Ей было в самом деле больно. Довольно долго ее слова были бессвязны, — так она была сконфужена за себя; потом мысли ее пришли в порядок, но и бессвязные, и в порядке, они уже не говорили Лопухову ничего нового. Да и сам он был также расстроен. Он был так занят открытием, которое она
сделала ему, что не мог заниматься ее объяснениями по случаю
этого открытия. Давши ей наговориться вволю, он сказал...
— Как устроим, мой милый?
это вы говорите, чтобы утешить меня. Ничего нельзя
сделать.
«Зачем
это люди успокаивают? Вовсе не нужно успокаивать. Разве можно успокаивать, когда нельзя помочь? Ведь вот он умный, а тоже так
сделал. Зачем
это он
сделал?
Это не нужно.
Как бы
это сделать, чтобы не развилось в ней
это вредное чувство признательности, которое стало бы тяготить ее.
Ну, да как-нибудь
сделаем, — она же умная, поймет, что
это пустяки.
— Как же с
этим быть? Ведь хотелось бы… то, что вы теперь
делаете,
сделал и я год назад, да стал неволен в себе, как и вы будете. А совестно: надо бы помочь вам. Да, когда есть жена, оно и страшновато идти без оглядки.
— Ступай к хозяйке, скажи, что дочь по твоей воле вышла за
этого черта. Скажи: я против жены был. Скажи: нам в угоду
сделал, потому что видел, не было вашего желания. Скажи: моя жена была одна виновата, я вашу волю исполнял. Скажи: я сам их и свел. Понял, что ли?
Но
это были точно такие же мечты, как у хозяйки мысль развести Павла Константиныча с женою; такие проекты, как всякая поэзия, служат, собственно, не для практики, а для отрады сердцу, ложась основанием для бесконечных размышлений наедине и для иных изъяснений в беседах будущности, что, дескать, я вот что могла (или, смотря по полу лица: мог)
сделать и хотела (хотел), да по своей доброте пожалела (пожалел).
Если нельзя победить врага, если нанесением ему мелочного урона сам
делаешь себе больше урона, то незачем начинать борьбы; поняв
это, вы имеете здравый смысл и мужество покоряться невозможности без напрасного деланья вреда себе и другим, —
это также великое достоинство, Марья Алексевна.
— Нашел чему приравнять! Между братом да сестрой никакой церемонности нет, а у них как? Он встанет, пальто наденет и сидит, ждет, покуда самовар принесешь.
Сделает чай, кликнет ее, она тоже уж одета выходит. Какие тут брат с сестрой? А ты так скажи: вот бывает тоже, что небогатые люди, по бедности, живут два семейства в одной квартире, — вот
этому можно приравнять.
— Мой миленький, стану рассказывать тебе свою радость. Только ты мне посоветуй, ты ведь все
это знаешь. Видишь, мне уж давно хотелось что-нибудь
делать. Я и придумала, что надо з завести швейную; ведь
это хорошо?
— Когда удастся
сделать, тогда и не мне дашь целовать руку, тогда и Кирсанов, и Алексей Петрович, и все поцелуют. А теперь пока я один. И намерение стоит
этого.
— А вот какая важность, мой друг: мы все говорим и ничего не
делаем. А ты позже нас всех стала думать об
этом, и раньше всех решилась приняться за дело.
— Ах, какой ты! Все мешаешь. Ты слушай, сиди смирно. Ведь тут, мне кажется, главное то, чтобы с самого начала, когда выбираешь немногих,
делать осмотрительно, чтобы
это были в самом деле люди честные, хорошие, не легкомысленные, не шаткие, настойчивые и вместе мягкие, чтобы от них не выходило пустых ссор и чтобы они умели выбирать других, — так?
— Вот вам образцы моей работы. И
это платье я
делала сама себе: вы видите, как хорошо сидит.
С давнего времени
это был первый случай, когда Лопухов не знал, что ему
делать. Нудить жалко, испортишь все веселое свиданье неловким концом. Он осторожно встал, пошел по комнате, не попадется ли книга. Книга попалась — «Chronique de L'Oeil de Boeuf» — вещь, перед которою «Фоблаз» вял; он уселся на диван в другом конце комнаты, стал читать и через четверть часа сам заснул от скуки.
Она привезла с собою Сержа, сказав, что без
этого нельзя: Лопухов был у меня, ты должен теперь
сделать ему визит.
Она и ласкала нас, когда мы, хоть глупенькие дети, сами вызывались помогать ей в работе, или когда мы
делали что-нибудь другое умное, или когда выдавалась ей редкая минута отдохнуть, и ее «поясницу отпускало», как она говорила, —
это все реальные радости…
— Вы видите, — продолжала она: — у меня в руках остается столько-то денег. Теперь: что
делать с ними! Я завела мастерскую затем, чтобы
эти прибыльные деньги шли в руки тем самым швеям, за работу которых получены. Потому и раздаю их нам; на первый раз, всем поровну, каждой особо. После посмотрим, так ли лучше распоряжаться ими, или можно еще как-нибудь другим манером, еще выгоднее для вас. — Она раздала деньги.
А если он
этого не
делает, значит, мне довольно и тех денег, которые у нас с ним есть.
Я буду вам понемногу рассказывать, что еще можно
сделать, по словам умных людей, да вы и сами будете присматриваться, так будете замечать, и как вам покажется, что можно
сделать что-нибудь хорошее, мы и будем пробовать
это делать, — понемножечку, как можно будет.
В прошлый месяц я одна
это делала; а теперь одна
делать не хочу.
Потом, —
это было очень большим шагом, — Вера Павловна увидела возможность завесть и правильное преподавание: девушки стали так любознательны, а работа их шла так успешно, что они решили
делать среди рабочего дня, перед обедом, большой перерыв для слушания уроков.
Вера Павловна, проснувшись, долго нежится в постели; она любит нежиться, и немножко будто дремлет, и не дремлет, а думает, что надобно
сделать; и так полежит, не дремлет, и не думает — нет, думает: «как тепло, мягко, хорошо, славно нежиться поутру»; так и нежится, пока из нейтральной комнаты, — нет, надобно сказать: одной из нейтральных комнат, теперь уже две их, ведь
это уже четвертый год замужества, — муж, то есть «миленький», говорит: «Верочка, проснулась?» — «Да, миленький».
Это значит, что муж может начинать
делать чай: поутру он
делает чай, и что Вера Павловна, — нет, в своей комнате она не Вера Павловна, а Верочка, — начинает одеваться.
Как же долго она одевается! — нет, она одевается скоро, в одну минуту, но она долго плещется в воде, она любит плескаться, и потом долго причесывает волосы, — нет, не причесывает долго,
это она
делает в одну минуту, а долго так шалит ими, потому что она любит свои волосы; впрочем, иногда долго занимается она и одною из настоящих статей туалета, надеванием ботинок; у ней отличные ботинки; она одевается очень скромно, но ботинки ее страсть.
У ней есть мечта иметь свою корову; что ж, если дела пойдут, как шли,
это можно будет
сделать через год.
Все
это постиг Nicolas в одно мгновение ока и
сделал помавание носом, что, дескать, он основательно рассуждает.
Кирсанов с изысканною переносливостью отвечал, что действительно
это с его стороны, может быть, мелочность, но что ж
делать, если он многим обижался.
— Милый мой, ведь
это ты для моего успокоения геройствовал. А убежим сейчас же, в самом деле, если тебе так хочется поскорее кончить карантин. Я скоро пойду на полчаса в мастерскую. Отправимтесь все вместе:
это будет с твоей стороны очень мило, что ты первый визит после болезни
сделаешь нашей компании. Она заметит
это и будет очень рада такой внимательности.