Эта неожиданная ласка и этот добрый голосок странно напомнили маленькой Тасе что-то милое, родное — напомнили ей её маму, прежнюю, добрую, ласковую маму, a
не строгую и взыскательную, какой она казалась Тасе со дня падения Леночки в пруд. Что-то екнуло в сердечке Таси. Какая-то теплая волна прихлынула к горлу девочки и сдавила его. Ей захотелось плакать. Дуся сумела пробудить в ней и затронуть лучшие струны её далеко не испорченного, но взбалмошного сердечка.
Неточные совпадения
Мисс Мабель,
строгая, чопорная англичанка, прекрасно воспитавшая детей Извольцевых, почти с ужасом смотрела на красную, крикливую девчонку,
не умевшую вести себя за столом. Нини и Мери молча жались друг к другу. Они даже как будто побаивались этой шумной, бойкой
не в меру проказницы. A брат их только бросал на Тасю презрительные взгляды и молча пожимал плечами.
И как только девочка стихла под влиянием ласкового шепота, Нина Владимировна снова села на прежнее место и, сухо взглянув на Тасю, произнесла таким
строгим, холодным тоном, каким еще никогда
не говорила с ней...
— Уйди. Я
не хочу тебя видеть до тех пор, пока ты
не исправишься. Твоя злая выходка чуть
не стоила жизни сестре. Ступай. Я
не хочу тебя видеть, недобрая, нехорошая девочка! Марья Васильевна была права — тебя надо отдать в
строгие руки, пока ты окончательно
не испортилась дома.
Сердечко Таси екнуло. Она
не осмелилась, однако, ослушаться
строгого директора и покорно последовала за ним. Пройдя несколько комнат Василий Андреевич (так звали господин Орлика) толкнул какую-то дверцу, и Тася очутилась в маленькой, полутемной каморке с одним крошечным окошечком без стекла, выходящим в коридор. В ту же минуту господин Орлик вышел,
не говоря ни слова: задвижка щелкнула, и Тася осталась одна-одинешенька в своей темной каморке.
«Нет! Нет! Ни за что я
не сознаюсь! — думала она. — Назвать себя перед целым пансионом, чтобы сгореть со стыда на месте, чтобы потом терпеть насмешки и попреки! Терпеть, может быть,
строгое наказание, долгое заключение в темном карцере! О, нет! Это уже слишком! Я
не признаюсь ни за что! Ни за что!»
—
Не кричи, пожалуйста! — проговорила
строгим голосом Красавица, — мы и
не думаем приставать к тебе; мы только высказали наше неудовольствие и теперь и знать
не хотим такую дурную девочку.
— Да, это очень дурно, — сказала Анна и, взяв сына за плечо
не строгим, а робким взглядом, смутившим и обрадовавшим мальчика, посмотрела на него и поцеловала. — Оставьте его со мной, — сказала она удивленной гувернантке и, не выпуская руки сына, села за приготовленный с кофеем стол.
Паншин возражал ей; она с ним не соглашалась… но, странное дело! — в то самое время, как из уст ее исходили слова осуждения, часто сурового, звук этих слов ласкал и нежил, и глаза ее говорили… что именно говорили эти прелестные глаза — трудно было сказать; но то были
не строгие, не ясные и сладкие речи.
— Нет,
не строгий, а дельный человек, — возразил князь, — по благородству чувств своих — это рыцарь нашего времени, — продолжал он, садясь около судьи и ударяя его по коленке, — я его знаю с прапорщичьего чина; мы с ним вместе делали кампанию двадцать восьмого года, и только что не спали под одной шинелью. Я когда услышал, что его назначили сюда губернатором, так от души порадовался. Это приобретение для губернии.
Неточные совпадения
Анна Андреевна. Ну да, Добчинский, теперь я вижу, — из чего же ты споришь? (Кричит в окно.)Скорей, скорей! вы тихо идете. Ну что, где они? А? Да говорите же оттуда — все равно. Что? очень
строгий? А? А муж, муж? (Немного отступя от окна, с досадою.)Такой глупый: до тех пор, пока
не войдет в комнату, ничего
не расскажет!
Лука стоял, помалчивал, // Боялся,
не наклали бы // Товарищи в бока. // Оно быть так и сталося, // Да к счастию крестьянина // Дорога позагнулася — // Лицо попово
строгое // Явилось на бугре…
Народу
не задерживал, // Приказчик, управляющий, // Богатые помещики // И мужики беднейшие — // Все очереди слушались, // Порядок
строгий вел!
Ермиловы семейные // Уж
не о том старалися, // Чтоб мы им помирволили, // А
строже рассуди — // Верни парнишку Власьевне, //
Не то Ермил повесится, // За ним
не углядишь!
Имел он все, что надобно // Для счастья: и спокойствие, // И деньги, и почет, // Почет завидный, истинный, //
Не купленный ни деньгами, // Ни страхом:
строгой правдою, // Умом и добротой!