На одну минуту в
голове девочки мелькнула мысль: вернуть Карлушу, покаяться перед ней во всем, выпросить у неё прощение. Но, с другой стороны, боязнь, что горбунья пожалуется, и страх перед наказанием удерживали Тасю.
«Я, кажется, больна! — подумала она. — Уж не вернуться ли назад!» — мелькнула нерешительная мысль в
голове девочки, но она тот час же с ужасом отклонила ее.
Голова девочки по-прежнему ныла, и точно железные молоты ударяли по ней. Все тело ломило, и она едва сознавала действительность. И только когда свет и тепло охватили ее, Тася впервые вполне сознательно поняла, где она находилась.
Неточные совпадения
Нина Владимировна не могла сердиться на Тасю. Кап не странен был подарок её младшей
девочки — это был все-таки подарок и поднесен ею к тому же от души. Она нежно погладила по
голове свою проказницу-дочурку и сказала ей на ушко своим добрым, ласковым голосом...
Тася с опущенной
головой и сильно бьющимся сердцем последовала позади всех. Она видела, как выбежала на террасу мама, как она с легкостью
девочки спрыгнула с крыльца и, подбежав к Марье Васильевне, несшей Леночку, выхватила из её рук
девочку и, громко рыдая, понесла ее в дом. В один миг появились простыней. Мама свернула одну из них на подобие гамака, положила в нее безжизненную Леночку и при помощи трех гувернанток стала качать ее изо всех сил в обе стороны.
Девочка, однако, не смела ослушаться и, низко опустив
голову, тихо поплелась из маминой спальни.
Но лишь только
девочка собралась взять ее, как шляпа моментально исчезла и очутилась на
голове Ярышки. Некоторые из пансионерок залились веселым смехом и шумно одобряли ловкость Ярош.
Вместо ответа Тася сердито тряхнула
головой и, прежде чем кто-либо из
девочек мог предвидеть это, изо всей силы толкнула стул, на котором стояла Ярош.
— Ай, ай, ай, как не стыдно! — качая
головой, произнес Васютин и, оглядев внимательным взором
девочку, отвернулся от неё, принявшись объяснять младшим пансионеркам, какие моря существуют на белом свете и каким странам принадлежат они.
Она взглянула на окружающих ее
девочек, потом на Дусю и вдруг залилась горькими, неудержимыми слезами, припав
головой к плечу своей маленькой заступницы.
Карлуша плакала. Остальные ходили, понуря
головы; даже Настасья Аполлоновна меньше сердилась на
девочек и реже покрикивала на них из уважения к общему несчастью.
Несмотря на то, что с вечера добрый Андрюша уложил Тасю, завернул ее во все, что было теплого под рукой, и напоил горячим чаем,
девочка проснулась со страшной ломотой во всех членах и с каким-то тяжелым туманом в
голове.
Вот она уже у цели. Вот музыка перешла в нежные, мелодичные аккорды — и Тася, под эти чарующие звуки, достигла крошечной площадки, с которой ей надо будет пуститься в опасное путешествие по проволоке. Сердце её забилось сильно, сильно… Дыхание замерло в груди.
Голова закружилась сильнее. Отчаянный страх охватил
девочку.
«У ней простое, но приятное лицо, — снисходительно решил Обломов, — должно быть, добрая женщина!» В это время
голова девочки высунулась из двери. Агафья Матвеевна с угрозой, украдкой, кивнула ей головой, и она скрылась.
— Видно, у них всё так, — сказала корчемница и, вглядевшись в
голову девочки, положила чулок подле себя, притянула к себе девочку между ног и начала быстрыми пальцами искать ей в голове. — «Зачем вином торгуешь?» А чем же детей кормить? — говорила она, продолжая свое привычное дело.
Действительно «все» было готово очень быстро. Машинка для стрижки с удивительной быстротой заработала вокруг Луниной головки, и из-под нее посыпались жиденькие косицы светлых и мягких, как лен, волос. Вскоре
голова девочки, лишенная растительности, стала похожа на гладкий шарик, и еще рельефнее выступили теперь среди загорелого личика ребенка серьезные голубые, не по-детски задумчивые глаза.
Не теперь, так через год, через два, вы, чудный Тартюф, успели бы вскружить
голову девочке и завладеть ее приданым так же, как и теперь…
Неточные совпадения
Вместо ответа он увидел приближающееся к нему личико
девочки и пухленькие губки, наивно протянувшиеся поцеловать его. Вдруг тоненькие, как спички, руки ее обхватили его крепко-крепко,
голова склонилась к его плечу, и
девочка тихо заплакала, прижимаясь лицом к нему все крепче и крепче.
Девочка только дрожала; мальчик же, стоя на
голых коленочках, размеренно подымал ручонку, крестился полным крестом и кланялся в землю, стукаясь лбом, что, по-видимому, доставляло ему особенное удовольствие.
Самая маленькая
девочка, лет шести, спала на полу, как-то сидя, скорчившись и уткнув
голову в диван.
Старшая
девочка, лет девяти, высокенькая и тоненькая, как спичка, в одной худенькой и разодранной всюду рубашке и в накинутом на
голые плечи ветхом драдедамовом бурнусике, сшитом ей, вероятно, два года назад, потому что он не доходил теперь и до колен, стояла в углу подле маленького брата, обхватив его шею своею длинною, высохшею как спичка рукой.
Я поднял
голову — на табурете подле гроба стояла та же крестьянка и с трудом удерживала в руках
девочку, которая, отмахиваясь ручонками, откинув назад испуганное личико и уставив выпученные глаза на лицо покойной, кричала страшным, неистовым голосом.