Неточные совпадения
— Пташеньки! Пичуженьки! Рыбки
мои золотые! — приговаривала она, лаская
девочек. — Такие крошки и так могли, так сумели исполнить работу, дивно, бесподобно, прелестно!
— Паланя! Душка
моя! Да неужели это ты сама? — допытывается у
девочки Софья Петровна.
У
моих добрых чутких
девочек, больших и маленьких, не может, не могло быть зависти по отношению успеха к их подруге.
Мои милые чуткие
девочки не могли завидовать Палане, ее успешной работе…
Я слишком верю в
моих девочек, слишком верю!
Я возьму к себе Вассу, если вы прогоните ее, и приложу все
мои старания исправить
девочку и сделать из нее хорошего человека.
— Не плачь, дитя
мое, не плачь, — гладя дрожавшими руками белобрысенькую головку
девочки, шептала Елена Дмитриевна, расставаясь с нею, — не на век расходимся, я же остаюсь в приюте, только передаю вас средней наставнице.
— Боже
мой! Ты любящий Отец сирот, Ты приказавший приводить к себе детей, Божественный Спаситель, сохрани нам и спаси эту
девочку. Она рождена для беззаботного счастья… Она — красивое сочетание гармонии. Она — нежный Цветок, взлелеянный в теплице жизни. Спаси ее, господи! Одинокую, бедную сиротку! Помилуй, сохрани ее нам! Бедное дитя! Праздничный цветок, тянувшийся так беспечно к веселью и смеху. Ты сохранишь ее нам, Милосердный господь!
— Вот они,
мои девочки! Прошу любить и жаловать, господа! — прозвенел уже на пороге комнаты ее жизнерадостный голосок.
— Боже
мой! Да ведь это Наташа!
Девочка милая, где же твои кудри… И это платье? К чему такой маскарад?
— Нет,
моя девочка! — твердо произнесла Обольянец. — Мне не придется тебя навещать там.
— Прощай,
моя Наташа! Прощай, нарядная, веселая птичка, оставайся такою, какова ты есть, — со сладкой грустью говорила Елена Дмитриевна, прижимая к себе
девочку, — потому что быть иной ты не можешь, это не в твоих силах. Но сохраняя постоянную радость и успех в жизни, думай о тех, кто лишен этой радости, и в богатстве, в довольстве не забывай несчастных и бедных,
моя Наташа!
— Прощай, Наташа! Принцесса заколдованная! Фея
моя! Душенька! Красавица
моя! — рыдала Феничка, покрывая поцелуями лицо и плечи
девочки. — Тебя одну я любила «по-настоящему», а за другими бегала, дурила, чтоб тебе досадить…
— Боже
мой! Да неужели?.. — с сильно бьющимся сердцем взволнованно думала
девочка, боясь поверить своему счастью. — Так вот она какова, радость, о которой говорила Нан!
— О,
девочки,
мои милые
девочки! Как вы поправитесь здесь за лето! — умиленным голосом говорила она окружившим ее воспитанницам. — Как здесь хорошо!
— Прости… прости… меня… Нан! Нан, дитя
мое любимое! родное! Спасли-таки! Вернулась ко мне! Люблю! Люблю тебя до безумия,
моя девочка! Нан,
моя дорогая, единственная, родная!
— Будь всегда тем, чем была до сих пор,
моя чистая, кроткая
девочка, живи для других, и самой тебе легче и проще будет казаться жизнь! — улыбаясь сквозь обильно струившиеся по лицу ее слезы, говорила тетя Леля, прижимая Дуню к груди…
— Потому что Алексей, я говорю про Алексея Александровича (какая странная, ужасная судьба, что оба Алексеи, не правда ли?), Алексей не отказал бы мне. Я бы забыла, он бы простил… Да что ж он не едет? Он добр, он сам не знает, как он добр. Ах! Боже мой, какая тоска! Дайте мне поскорей воды! Ах, это ей,
девочке моей, будет вредно! Ну, хорошо, ну дайте ей кормилицу. Ну, я согласна, это даже лучше. Он приедет, ему больно будет видеть ее. Отдайте ее.
— Не шути этим, Борюшка; сам сказал сейчас, что она не Марфенька! Пока Вера капризничает без причины, молчит, мечтает одна — Бог с ней! А как эта змея, любовь, заберется в нее, тогда с ней не сладишь! Этого «рожна» я и тебе, не только
девочкам моим, не пожелаю. Да ты это с чего взял: говорил, что ли, с ней, заметил что-нибудь? Ты скажи мне, родной, всю правду! — умоляющим голосом прибавила она, положив ему на плечо руку.
Я сплю хорошо. Выносите мои вещи, Яша. Пора. (Ане.)
Девочка моя, скоро мы увидимся… Я уезжаю в Париж, буду жить там на те деньги, которые прислала твоя ярославская бабушка на покупку имения — да здравствует бабушка! — а денег этих хватит ненадолго.
Неточные совпадения
Но
мой Онегин вечер целой // Татьяной занят был одной, // Не этой
девочкой несмелой, // Влюбленной, бедной и простой, // Но равнодушною княгиней, // Но неприступною богиней // Роскошной, царственной Невы. // О люди! все похожи вы // На прародительницу Эву: // Что вам дано, то не влечет; // Вас непрестанно змий зовет // К себе, к таинственному древу; // Запретный плод вам подавай, // А без того вам рай не рай.
А не сгонит, так все-таки пронюхают Дарьи Францовны, и начнет шмыгать
моя девочка, туда да сюда…
— Всю
мою будущую жизнь буду об вас молиться, — горячо проговорила
девочка и вдруг опять засмеялась, — бросилась к нему и крепко опять обняла его.
«Двадцать копеек
мои унес, — злобно проговорил Раскольников, оставшись один. — Ну пусть и с того тоже возьмет, да и отпустит с ним
девочку, тем и кончится… И чего я ввязался тут помогать? Ну мне ль помогать? Имею ль я право помогать? Да пусть их переглотают друг друга живьем, — мне-то чего? И как я смел отдать эти двадцать копеек. Разве они
мои?»
«Как она созрела, Боже
мой! как развилась эта
девочка! Кто ж был ее учителем? Где она брала уроки жизни? У барона? Там гладко, не почерпнешь в его щегольских фразах ничего! Не у Ильи же!..»