— Что делать, Софья Петровна, на лучшую пищу нет средств у приюта! — отвечала спокойным и кротким голосом Екатерина Ивановна, и ее близорукие глаза сощурились еще больше, а по лицу разлился чуть приметный румянец.
— Что? — Близорукие глаза Наруковой сощурились более обыкновенного, стараясь рассмотреть выражение лица ее помощницы. — Что вы хотите делать? Но это сущее безумие… Ради одной испорченной девчонки бросать насиженное место… бросать детей, к которым вы привыкли… нас, наконец… уж не говорю о себе… кто вас так любит… так ценит. Подумайте хорошенько, Елена Дмитриевна… Вы бедная девушка без связей и знакомств… Куда вы пойдете? Где будете искать места?
Анна, отведя глаза от лица друга и сощурившись (это была новая привычка, которой не знала за ней Долли), задумалась, желая вполне понять значение этих слов. И, очевидно, поняв их так, как хотела, она взглянула на Долли.
И без того крошечные тёмные глаза сощурились, скользнув по сбившемуся набок переднику ученицы, по растрёпанным жемчужно-серебристым локонам и пунцовым щекам.
– Ах, тебе не понять, – вдруг хитро сощурилась бабушка. – Ты неподготовлен и непосвящён.
И без того крошечные тёмные глаза сощурились, скользнув по сбившемуся набок переднику ученицы, по растрёпанным жемчужно-серебристым локонам и пунцовым щекам.
Может, конечно, ещё за что-нибудь и хватала, пока я без сознания валялся, – подозрительно сощурился парень, а я слегка покраснела.