— Ну, я и ее не одобряю. И это нечестно и нехорошо. Раз «маэстро» требовал, чтобы мы до поры до времени
не выступали самостоятельно, и верит нам, то… то… — говорит он снова, но уже почти чуть слышно.
— Я могу только в том случае примириться с печальным фактом, простить вас и продолжать заниматься с вами, если по прошествии получаса вы придете сказать мне, что никогда никто из вас, вплоть до выпуска, до будущей весны,
не выступит ни на одной сцене, кроме здешней, школьной. Итак, жду в продолжение получаса там, наверху.
— Ну да, конечно, пойду к нему, умолю его простить меня и принять к себе на первый курс. Обещаю ему, дам клятву
не выступать нигде ни под каким видом. Ни за что! Ни за что!
Неточные совпадения
Не играют только Вася Рудольф и Ольга да еще Ксения Шепталова, потому что ее великосветская тетка
не разрешает, Султана, которой никак нельзя
выступать с ее тарабарским наречием, и я.
Мы несколько секунд молчим,
не зная, что ответить. И острая радость, и неожиданность лишают нас слова. Наконец, Коршунов, опомнившись,
выступает вперед.
Я вам доказывал, как вредно и губительно для
не сложившегося еще артиста
выступать публично на сцене, играть без надлежащего руководства, и вы обещали мне, что
не будете играть до тех пор, пока я сам
не скажу вам и
не дам необходимых наставлений…
Скоро экзамен. Опять «Прохожий» и «Севильский цирюльник»
выступают на сцену. Мы будем разыгрывать то и другое в костюмах и гриме перед публикой в школьном театре в конце апреля. Но до этого еще предстоят экзамены по научным и другим предметам. Последние экзамены, потому что в будущем году их уже больше
не будет. Будут только практические занятия и постановка пьес: на третьем ставят без конца спектакли.
Они
не знают всей тяжести, всей оборотной стороны медали, когда надо
выступать перед толпою с веселым лицом, в то время когда душа сжимается от невыносимой муки…
Он горячо благодарил судьбу, если в этой неведомой области удавалось ему заблаговременно различить нарумяненную ложь от бледной истины; уже не сетовал, когда от искусно прикрытого цветами обмана он оступался, а не падал, если только лихорадочно и усиленно билось сердце, и рад-радехонек был, если не обливалось оно кровью, если
не выступал холодный пот на лбу и потом не ложилась надолго длинная тень на его жизнь.
— Смерть Безбедова и для вас полезна, ведь вам пришлось бы участвовать в судебном следствии свидетелем, если бы вы
не выступили защитником. И — знаете: возможно, что прокурор отвел бы вас как защитника.
Хотя распоряжения капитана были вполне толковы, помощник вытаращил глаза и беспокойно помчался с тарелкой к себе в каюту, бормоча: «Пантен, тебя озадачили. Не хочет ли он попробовать контрабанды?
Не выступаем ли мы под черным флагом пирата?» Но здесь Пантен запутался в самых диких предположениях. Пока он нервически уничтожал рыбу, Грэй спустился в каюту, взял деньги и, переехав бухту, появился в торговых кварталах Лисса.
Рыцарь был больше он сам, больше лицо и берег, как понимал, свое достоинство, оттого-то он, в сущности, и не зависел ни от богатства, ни от места; его личность была главное; в мещанине личность прячется или
не выступает, потому что не она главное: главное — товар, дело, вещь, главное — собственность.
Неточные совпадения
Иван Антонович как будто бы и
не слыхал и углубился совершенно в бумаги,
не отвечая ничего. Видно было вдруг, что это был уже человек благоразумных лет,
не то что молодой болтун и вертопляс. Иван Антонович, казалось, имел уже далеко за сорок лет; волос на нем был черный, густой; вся середина лица
выступала у него вперед и пошла в нос, — словом, это было то лицо, которое называют в общежитье кувшинным рылом.
— Слышь, мужика Кошкарев барин одел, говорят, как немца: поодаль и
не распознаешь, —
выступает по-журавлиному, как немец. И на бабе
не то чтобы платок, как бывает, пирогом или кокошник на голове, а немецкий капор такой, как немки ходят, знашь, в капорах, — так капор называется, знашь, капор. Немецкий такой капор.
Лицо его
не представляло ничего особенного; оно было почти такое же, как у многих худощавых стариков, один подбородок только
выступал очень далеко вперед, так что он должен был всякий раз закрывать его платком, чтобы
не заплевать; маленькие глазки еще
не потухнули и бегали из-под высоко выросших бровей, как мыши, когда, высунувши из темных нор остренькие морды, насторожа уши и моргая усом, они высматривают,
не затаился ли где кот или шалун мальчишка, и нюхают подозрительно самый воздух.
Параша опять
выступила на сцену, да и
не она одна, — одним словом, начался содом.
Раскольников сел, дрожь его проходила, и жар
выступал во всем теле. В глубоком изумлении, напряженно слушал он испуганного и дружески ухаживавшего за ним Порфирия Петровича. Но он
не верил ни единому его слову, хотя ощущал какую-то странную наклонность поверить. Неожиданные слова Порфирия о квартире совершенно его поразили. «Как же это, он, стало быть, знает про квартиру-то? — подумалось ему вдруг, — и сам же мне и рассказывает!»