Вбегаю по лестнице, хватаюсь за ручку двери… Вижу странную картину: Чахов склонился над маленькой кроваткой и что-то делает с багровым тельцем… Что — не понимаю, потому что туман слепит мне глаза. Подхожу без мысли, без дыхания, с замершим сердцем и, впившись затуманенными глазами в
лицо доктора, говорю сдавленно...
Неточные совпадения
Она за последнее время, впрочем, ворчит все меньше. И похудела она как будто, и румянец спал с ее свежего
лица. Кажется, ей нездоровится: ходит как тень, поминутно жалуясь на лихорадку. Предлагала
доктора — не хочет.
Я с
доктором Чаховым бросилась бегом домой, на «сумасшедший верх», где находился мой мальчик. Он, действительно, горел, и багрово-синие пятнышки слегка выступили на его теле и
лице.
— Кончается, — сказал доктор. И
лицо доктора было так серьезно, когда он говорил это, что Левин понял кончается в смысле — умирает.
Слабохарактерный, спившийся, погибавший, он как бы раздваивался в своем произведении: себя он вывел в
лице доктора, мрачного меланхолика, страдающего запоем, безнадежно загубленного уже мраком окружающих условий, но благословляющего своего молодого друга Светлова на новую жизнь и борьбу.
Неточные совпадения
— И знаете, Павел Иванович! — сказал Манилов, явя в
лице своем выражение не только сладкое, но даже приторное, подобное той микстуре, которую ловкий светский
доктор засластил немилосердно, воображая ею обрадовать пациента. — Тогда чувствуешь какое-то, в некотором роде, духовное наслаждение… Вот как, например, теперь, когда случай мне доставил счастие, можно сказать образцовое, говорить с вами и наслаждаться приятным вашим разговором…
Возвратясь, я нашел у себя
доктора. На нем были серые рейтузы, архалук и черкесская шапка. Я расхохотался, увидев эту маленькую фигурку под огромной косматой шапкой: у него
лицо вовсе не воинственное, а в этот раз оно было еще длиннее обыкновенного.
— Я вам удивляюсь, — сказал
доктор, пожав мне крепко руку. — Дайте пощупать пульс!.. Ого! лихорадочный!.. но на
лице ничего не заметно… только глаза у вас блестят ярче обыкновенного.
Из
лиц же, бывших в Петербурге, ближе и возможнее всех были правитель канцелярии и
доктор.
Он видел и княгиню, красную, напряженную, с распустившимися буклями седых волос и в слезах, которые она усиленно глотала, кусая губы, видел и Долли, и
доктора, курившего толстые папиросы, и Лизавету Петровну, с твердым, решительным и успокаивающим
лицом, и старого князя, гуляющего по зале с нахмуренным
лицом.